— Утомился селянам вещать — им казнь подавай! — досадливо произнес он. — Конечно, это можно устроить, вот только потом придется с властями разбираться — кто-нибудь обязательно стукнет в полицию. А нам это надо?
— Теперь что делать? — опять задал вопрос старший. Он снова объяснил неудачу их погони за Ритолой.
— Этого, конечно, повесим, — Распорядитель кивнул, как на бревно, на Тойво. — Но сначала нужно тела наших павших товарищей обрядить. Я договорился насчет гробов, сейчас их привезут. Придется потом усопших по семьям развезти и объяснить внезапную кончину их близких. А затем будем ждать и готовиться к следующему благоприятному моменту. Деньги вы перед отъездом получите.
С этими словами он вышел прочь. За ним потянулись и остальные люди. Только поэтесса слегка подзадержалась. Она подошла к Тойво и, нарочито томно облизываясь, сказала:
— А я к тебе скоро вернусь, и мы поговорим по душам. Чтобы быть повешенным только шея нужна в исправном состоянии, все прочие органы — без надобности. Так что жди меня, мальчишка. Я тебя скоро очень удивлю.
После ее ухода Антикайнен заскучал. И вовсе не одиночество было причиной этой скуки. Он не сомневался, что Чаша вернется, и предстоящая встреча совсем не обнадеживала.
Поэтесса не обманула. Не прошло и часа, как она щелкнула ключом в навесном замке и проникла внутрь сарая. Она плотно закрыла за собой дверь и повернулась лицом к пленнику:
— Скучал по мне, паршивец?
Тойво стоял, упершись спиной в поленницу дров и молчал.
Чаша подошла к нему вплотную и испытующе взглянула долгим взором прямо ему в глаза. Антикайнен вспомнил, как она смотрела на него во время Мессы, и внутренне содрогнулся: да она сумасшедшая! Если поверить в то, что глаза — это зеркало души, то у этой молодой привлекательной женщины в них отражалась бездна. Не космическая, с искорками звезд и росчерками метеоров, не морская, с водой и застывшими в ее пузырьках воздуха лучами света, а бездна могилы.
Именно под прицелом этих безумных глаз Тойво с тоской понял, в чем разница между людьми и прочими живыми тварями на Земле. Человек осознает, что смертен — вот оно различие. Вкусивши запретного плода, Человек понял не только то, что наг, но и неизбежную конечность своего пребывания в этом мире. Через наготу люди рождаются, через смерть они уходят. Это — жизнь. А клич всех попов, зачастую бездумный, просто свидетельствует о первопричине этих качеств, когда-то обретенных человеком: «Аминь (Omena — яблоко, по-фински)!»
Пожалуй, не успеть Вилье с подмогой.
Поэтесса резко взмахнула рукой, и Тойво ощутил острую боль на левой скуле. От неожиданности он даже не попытался дернуть руками, только зажмурился и мотнул головой. По его лицу потекла кровь.
Чаша отступила назад на пару шагов и поиграла перед его глазами зажатой в пальцах расческой.
— Узнаешь? — спросила она.
Как же не узнать: этой штукой он зарезал «умника». Неужели у дамочки хватит ненависти для того, чтобы этой расческой располосовать беззащитного пленника?
— Как тебя зовут? — решился на вопрос Тойво, чтобы хоть как-то потянуть время: нужно было разобраться в намерениях этой ненормальной сатанистки. Хотя бы приблизительно, хотя бы чуть-чуть.
— Лилит! — фыркнула та.
Ах, ну да, конечно — если сука, то обязательно Лилит. Если дура — значит, Ева. Шутка.
— Не хочешь говорить — не надо, но послушай меня, пожалуйста, — Антикайнен старался придать своему голосу всю возможную искренность. — Я никогда бы не зарезал твоего друга. В меня кто-то вселился, вот я и натворил, неведомо что. Поверь мне.
Чаша опустила расческу и замотала головой.
— Что ты можешь мне сказать, парень? Ты еще жизни не видел. Впрочем, есть один вопросик! — она оживилась. — Кем ты был? Ну, кто тебя поглотил?
— Я видел себя чудовищем, — поспешно ответил Тойво. — Я был инсект (insect — насекомое, либо ничтожество, в переводе с английского).
Уж, каким образом в его голову пришло слово из другого языка, он не знал. Но ни тараканом, ни мухой, ни саранчой называть себя не хотелось. А «инсект» — звучит как-то загадочно, почти по-газетному. Это слово возникло в уме, скорее всего, с какого-нибудь печатного номера, распространяемого им в прошлой жизни.
— Что же, знаковое воплощение. Насекомое поглотило ничтожество. Повелитель мух, Баал-зе-Вул, Владыка Севера (почему-то в демонологии именно к Северу «привязан» один из четырех величайших властителей Ада). Если это был именно он, то какой же должен был быть грандиозный успех! А ты все испортил.
Она отбросила в сторону расческу. Антикайнен невольно вздохнул с облегчением, но тут же Чаша достала откуда-то из недр своего одеяния пару крючьев очень зловещего вида. Тойво замотал головой из стороны в сторону так интенсивно, что кровь с его раны на скуле полетела по сторонам.