А у людей, вышедших из леса, наоборот, потерялась стихийность и непредсказуемость побоища. В их действиях все чаще стала вырисовываться некая слаженность. Уклоняясь и парируя удары своих персональных противников, каждый не смущался между делом «приласкать» врага из другой пары, случившейся поблизости. Это, конечно, было не по правилам, но, по сути, какие могут быть правила в драке!
Лишь только Тайми теснил высокого и худого, как жердь, мужчину. Пару раз ему даже удалось уложить его метким ударом на землю, но закрепить успех не получалось. Подбородок, куда выцеливал Адольф, всегда ускользал от прямого попадания. Конечно, измотав, как следует, соперника, можно было рассчитывать на успех, да вот только для этого требовалось время. А его, как предсказывал весь боевой опыт Тайми, могло и не хватить.
Наверно, Адольф слишком увлекся дракой, или, может, наоборот — непроизвольно доверился предчувствию, что ничего хорошего из сложившейся ситуации не выйдет. Поэтому он совершенно выпустил из внимания свой револьвер, потерянный им в самом начале схватки.
А его враг, оказывается, только об этом и думал. И двигался все время, получая жестокие удары, сбивающие его наземь, именно к тому месту, куда этот пистолет упал. У прочих сатанистов, связавших себя в близком контакте, почти клинче, возможности достать свое оружие пока не было. Но их потенциал угрозы все равно делался выше на порядок, нежели у противников. Оторвался от противника, взвел курок, и все — ты хозяин положения. Можно всадить пулю своему обидчику в самое его уязвимое место — в мозги, пусть ими раскинет.
Противник Тайми неожиданно сделал назад пружинистый шаг, почти прыжок, упал навзничь и сразу же с плеч совершил прыжок обратно. Но на этот раз у него в руке уже был револьвер, за долю мига сделавшийся готовым к стрельбе. Он, конечно, сразу же и выстрелил.
И быть бы Адольфу первой жертвой стрельбы, если бы инстинкты не сработали вопреки установкам на драку до последнего вздоха. Он не стал сопровождать своего врага во всех его ужимках и прыжках, а дернулся в сторону, схватил удачно подвернувшийся кусок обвалившегося сухостоя и без замаха ткнул им по только что выстрелившей руке. Револьвер выпал опять.
Но один из соратников Тайми, почему-то самый дальний от них, схватился за простреленную грудь, закатил глаза и с горестным вздохом упал на Антикайнена. Тот даже не пошевелился, продолжая все так же лежать с петлей на шее.
Для Адольфа сделалось все решено: вдвоем им, конечно, не выстоять против троих. Пусть этим занимается кто-то один, а он пойдет лесом, потом полем, потом немного по дороге, потом много на поезде, потом в Тампере, а потом в родной революционной ячейке. С сатанистами было неплохо, особенно учитывая их манеру поведения в голом, так сказать, виде. Но класть свою жизнь на алтарь, пусть даже в виде чрезвычайно соблазнительной перевернутой Чаши, он был не готов.
Тайми дернулся в лес и побежал прочь, для приличия качая маятник, но спиной он чувствовал, что никто по его следам не устремился. Конечно, так оно и было: все сказались заняты последним сатанистом, помогая тому принести себя в жертву своему сатанинскому богу.
— Оставьте его живым! — вскрикнул худой мужчина, когда Адольф ловко скрылся с поля битвы, но было уже поздно. Два удара слились в один, и человек умер со сломанной шеей.
Теперь Черная Месса действительно подошла к своему неожиданному концу. Кончились участники.
Вышедшие несколькими минутами ранее из леса люди после окончания драки несколько минут приходили в себя, восстанавливая дыхание и прикладывая к полученным синякам и ссадинам платки и просто комки не успевшего растаять снега. Нелегко далась им эта победа. Просто счастье, что с их стороны обошлось без жертв.
Но долго сидеть и вздыхать своим людям худой мужчина не позволил.
— Так, парни, — сказал он. — Надо кирху проверить, да прочие постройки, чтобы нам не было неприятных сюрпризов по пути обратно.
Два человека безропотно ушли, взяв в личное пользование все обнаруженное оружие. Конечно, заниматься серьезными розыскными действиями они не собирались — времени на это ушло бы уйма — а беглый осмотр мог обезопасить от внезапного появления какого-нибудь человека, возмущенного гибелью своих соратников.
Вскоре они вернулись к своему командиру с докладом: «ни единой живой души не обнаружено».