Караульный, конечно, взял на караул, но от греха подальше поднял по тревоге дежурного инструктора. Юхани, чья очередь блюсти комендантскую службу была в эти сутки, внимательно выслушал довольно путанный и сбивчивый рассказ полуживого бегуна и не послал его в далекие-далекие места, что непременно бы проделали в местном отделении полиции. Напротив, он разбудил всех своих коллег-инструкторов и возбудил их перспективой поучаствовать в настоящей боевой операции.
Каждый инструктор, конечно, отнесся к боевым действиям в центре Финляндии с известной долей скепсиса, но, воочию узрев обессиленного Ритолу, проникались чувством: у кирхи на мысу что-то происходит.
Николас, как командир, не стал мешкать и отдал соответствующие распоряжения:
— Лошадь впрягать, Юхани и Мика со мной. Остальные — по расписанию. Вилье — горячую еду и отдых.
— Оружие какое брать? — спросил Мика.
— Да обойдемся подручными средствами, — ответил Николас. Он верил в секту, но не верил в вооруженную секту. В крайнем случае, сатанисты с ножами. Они разгонят этих извращенцев, освободят товарища Ритолы, схватят главаря и понудят его ответить за убийство некоего Финна.
Вилье, выказавшему намерение ехать с ними, он решительно отказал.
— Ты, парень, свое дело уже сделал. Теперь предоставь физкультурникам-специалистам во всем разобраться, — таковы были его последние слова перед отъездом.
Дело действительно оказалось боевым, даже, пожалуй, излишне. Инструкторам шюцкора хватило ума скрытно пробираться к кирхе, поэтому они оказались свидетелями, как добрые поставщики гробов обошлись с совсем молодым потрепанным парнем: гробовой крышкой ему по хребту, чтобы тот хранил гробовое молчание. Юхани даже сделал парню из кустов несколько жестов, но не был уверен, что тот его заметил.
Дальнейшее развитие событий заставило каждого шюцкоровца пожалеть, что самым серьезным их вооружением являлся топор. Наметанным глазом они определили, что увиденные ими сатанисты — те еще идеалисты. Напротив, они, скорее, были откровенными практиками, натасканными на самые разнообразные практические действия, в основном — с применением жестокости и насилия. Но не оставлять же на произвол судьбы избитого в кровь Антикайнена! Шюцкор своих не сдает и не бросает. А этот парень для их подразделения самообороны — то, что нужно!
Пока они рассредоточивались вокруг полянки, предварительно согласовав примерный сценарий последующих действий, злоумышленники, ведомые попом, успели приступить к акту асфиксии у отдельно взятого человека.
Да, нервы, конечно, получившаяся схватка потрепала, но ее финал принес глубокое удовлетворение: все враги мертвы, только главарь убежал, все хорошие парни — живы, только Антикайнен ранен.
И Тойво, и Вилье приняли курсантами в отряд шюцкора безо всяких раздумий. Даже рекомендательного письма от Куусинена не потребовалось. Хотя, вообще-то, конечно потребовалось, но только для Ритолы. В нем депутат Эдускунты просил отделение шюцкора в Каяни откомандировать «волка из Перясейняйоки» на Олимпийские игры в Стокгольм, как будущую гордость финского спорта.
В общем, Вилье предоставили возможность тренироваться по его профилю, лишь изредка для общего развития привлекая на занятия по стрельбе, рукопашному бою и выживанию в лесу. Шюцкор была организация националистического толка, поэтому всемерно поощрялась возможность заявить всему миру о финском народе. В данном случае, в стайерском беге.
А Тойво влился в ряды курсантов без особых привилегий. Рассказав о Мессе Николасу, он хорошенько выспался, отмылся в бане, отъелся на кухне и — будто ничего и не было: страшный сон. Разве что рубцы от въевшейся в шею петли еще какое-то время оставались напоминанием о сатанистах. В полицию, конечно, командир шюцкора заявление сделал, не упомянув об участии в побоище ни Ритолы, ни Антикайнена. Чего парней травмировать враждебностью, подозрительностью и равнодушием полицейской машины?
Тойво с Вилье виделись теперь редко. Последний отрабатывал свои скоростные навыки по методике Тату Колехмайнена и приходил в комнату отдыха, которую с большим трудом можно было назвать спальней, только для того, чтобы упасть в сон. Антикайнен в это время или караулил, или тоже спал, умаявшись за насыщенный занятиями день.
Отчего-то, едва его жизнь более-менее упорядочилась, он заскучал по матери, отцу и братьям-сестрам. Это было удивительно даже ему самому, потому что, живя дома, он был большую часть времени предоставлен сам себе. Тойво не догадывался, что такое состояние обязательно наступает у любого человека, покинувшего родное гнездо. Неважно, сколь сильно его опекали, безотносительно, какие удобства у него были, но скука, а иногда, даже, тоска знаменует собой лишь то, что детство, увы, кончилось. Пара дней, может быть, чуть больше — и все становится на свои места: другие заботы вытесняют грусть по дому.