— Почему? — поинтересовался Куусинен.
— Трудно сказать, — попытался вспомнить Антикайнен. — Словно бы он и не человек вовсе. Глаза у него ненормальные, и взгляд совсем холодный, будто души в теле этого Бокия нет.
Некоторое время они молчали. Потом Отто снова заговорил, словно бы с самим собой.
— С Тайми все понятно: на заработках. Однако кое-что поверхностно знает. С Петербургским товарищем — все загадочно. Кто он такой? Учился в Петербургском горном институте, участвовал в студенческом движении. Работал в Петербургском «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса». Член РСДРП с 1900 года. С 1904 года — член Петербургского комитета партии. Налетчик-рецидивист. Двенадцать раз был под судом, в том числе и с обвинением в убийстве. Но никогда не получал обвинительного приговора. Почему?
— Судьи купленные, — ответил Тойво, решив, что вопрос был к нему.
— Чтобы судьи были куплены, их кто-то должен был купить, — кивнул головой Куусинен. — Знаешь, кто их подкупал?
И, не дожидаясь ответа, сам разъяснил:
— Александр Гурджиев, мистик и гипнотизер. Павел Мокиевский, медиум и прорицатель. Петр Бадмаев, тибетский знахарь, вхожий в окружение самого Николая Второго. Зачем всем этим оккультистам какой-то уголовник?
Тут к ним подошли инструктора, подталкивающие за бедра разомлевших девушек. Все сразу же принялись хлопотать с мясом и овощами, перешучиваясь и краснея. Мужчины отпускали двусмысленные остроты, девушки охотно рдели щеками. Тойво тоже краснел, но крепился. Он оказался без пары, но не особо по этому факту расстраивался: его ровесниц здесь не было, а прочие дамы казались ему очень взрослыми. Сейчас перекусит домашней едой, да отправится гулять в город: за месяц с лишним, проведенный здесь, Каяни толком-то и не видел.
К застолью как раз успел прибежать Вилье, галантно раскланявшийся со всеми девушками.
— День-то какой сегодня замечательный! — сказал он. — День, всецело принадлежащий этому миру.
— Ну-ка, ну-ка, разъясни, — сразу же ухватился за тему Куусинен. — С чего ты это взял?
— Так ветра нет никакого! — обрадовался вниманием Ритола. Легко и непринужденно он рассказал всем собравшимся свою теорию. Тойво стало понятно, о чем его товарищ думал, когда в одиночестве наматывал километры на своих тренировках.
По мнению Вилье устоявшиеся объяснения внезапно возникающих ураганов, пассатов и муссонов, а также обычных ветров, из-за разницы температур воздуха, что порождает перепад давлений — чепуха на постном масле. Всякие разные изобретатели и испытатели не могут создать условия возникновения даже самого захудалого вихря, разве что с помощью пропеллера. Хоть тресни, нагревая воздух надо льдом, волос от этого не шелохнется. Разве что лед поплавится.
— Ветер там, где есть сквозняк, — объяснял Ритола. — А сквозняк — это открытая дверь, окно, дыра, одним словом.
— Под мостами тоже сквозняки, — заметила одна из девушек и смутилась. Никто не стал уточнять, откуда у нее такой богатый опыт наблюдений под мостами.
— И что? — не понял Тойво.
— Возникает дыра между нашим миром и другим — получите ветер. Чем больше дыр, тем сильнее дует. Ураганы и прочее, — объяснил Вилье. — Кстати, под мостами всегда нечисть клубится — тролли всякие, черти. Вот там и сквозняки. Понятно?
Все согласились: как не понять?
— А что за миры? — поинтересовался Отто.
— Ну, те, откуда к сатанистам насекомое-монстр лезло, — сказал Ритола и осекся. Не все в их нынешней кампании могли понять, о чем он только что упомянул. И лучше, чтобы никто лишний об этом не знал. Он поспешил сменить тему. — Я сегодня десятку на одном дыхании прошел.
— Какую десятку? — хором спросили девушки.
Пришлось Вилье объяснять, что он бегун, что скоро Олимпиада, что Колехмайнен впереди планеты всей, что десять километров в одном темпе — это круто.
— Значит, ты в начале своего большого пути? — спросила одна из дам.
— Здесь все в начале большого пути, — сказал Отто Куусинен и достал из продуктовой корзины бутылку коньяку. — За это и выпьем.
15. Знакомство с жизнью создателя «Калевалы»
Тойво и Вилье вместе вернулись обратно в Гельсингфорс поздней осенью. Их мир изменился, и это случилось вовсе не потому, что вокруг происходили перемены. Они научились по-другому смотреть на жизнь.