Сначала Антикайнен просто хотел уйти, громко хлопнув на прощанье всем, чем можно хлопать. Но потом передумал. «Почему бы не разузнать, что за порядки в столичном шюцкоре? Куусинену это может показаться интересным».
Он взял два листка бумаги — для себя и для Вилье — заполнил их тут же, позаимствовав перо и чернильницу у консьержки, бросил обе анкеты в специальный ящик и ушел, помахав на прощанье рукой невозмутимому Грише. Великан посмотрел сквозь него мертвым взглядом и никак на это не прореагировал.
Тойво шел по улицам Гельсингфорса и размышлял: может быть, плюнуть на все, пойти учиться в университет, отправиться контрабандистом в поход, наняться матросом в море? Уж был бы он, как Леннрот, немедленно бы так и поступил. Но на носу Рождество, везде холод собачий. Куда дергаться до весны? Кстати, что там Вилье рассказывал об студенческих годах творца «Калевалы»?
Учеба Элиаса Леннрота в университете Турку была странной. Философский факультет, где он числился, предлагал знания всемирного масштаба, однако специализации на финском языке, фольклоре и литературе не было. Просто не существовало такой кафедры.
Студенческая жизнь всегда весела, студенческая жизнь всегда сопровождается отсутствием денег, студенческая жизнь всегда быстро проходит. Элиас, легко ориентирующийся в шведской культуре, читающий по латыни, очень быстро ощутил, что чем больше знаешь, тем больше кажется, что ничего не знаешь. А ознакомившись с трудами Хенрика Габриеля Портана, в это уверовал. Портан, умерший в 1804 году в шестидесятипятилетнем возрасте, в ходе своих этнографических изысканий писал, что «все народные песни выходят из единого источника (и по главному содержанию, и по основным мыслям они между собой согласуются) и что, сравнивая их друг с другом, можно возвращать их к более цельной и подходящей форме». Так-то!
Так-то и возник образ Вяйнямейнена, героя песен, которые слышал Леннрот с самого своего детства, промышляя бродяжничеством по финским дорогам.
Элиасу, чтобы не вылететь с университета из-за потери всяческих сил для обучения, вызванного голодом, всегда приходилось искать способ заработка. Философия давалась ему легко, поэтому никто из преподавателей не особо возражал, если он пропускал по уважительной «личной» причине недельку-другую занятий.
Его бродячее детство, случайные и неслучайные дары «по таксе», способствовали возникновению нужных знакомств. Этим знакомым он сдавал по спекулятивной цене излишек часов, зажигалки или какие-нибудь другие карманные прибамбасы. Люди, принимавшие у него подобные вещи, всегда прекрасно ориентировались в ценах, выплачивая половину реальной стоимости. Но уж тут не до привередничанья: с глаз долой — из сердца вон. Ничего изъятого в виде компенсации из чужих карманов Элиас себе принципиально не оставлял.
Сделавшись студентом, найти приработок на стороне стало сложнее. Точнее, такой приработок, где требуется просить милостыню, играть на музыкальных инструментах на потеху толпе, опять же — портняжное ремесло. Да и нападать на рослого и физически развитого парня всякий левый народ отваживался все реже и реже. Даже одурманенные своим бессмертием полицаи.
Вот тут-то и пригодилось знакомство.
Все скупщики краденого, кем по сути своей являлись эти знакомые, знали своих коллег по цеху по всей Финляндии. Не сказать, что они кооперировались в общества, помогали друг другу, но в содействии себе подобным никогда не отказывали. Это бы было не «по понятиям». Также они никогда друг друга не сдавали, удрученно шли при несчастливом стечении обстоятельств в тюрьму в крепости Хяменлинна, но никого за собой не тащили.
В Турку работал оранжерейщиком армянин по имени Яков. Он выращивал цветочки на потеху дамам, оформлял букеты на потеху мужчинам, прививал ростки плодовых кустиков на потеху зимним зайцам. Яков был одним из Шаумянов, занесенных сюда кровавыми брызгами периодических избиений армян, как в Турции, так и по всему миру. Его потомок позднее в финском городе Якобштадте (Пиетерсаари) станет почетным гражданином. Тоже, кстати, разбив сад с кустиками и цветочками.
Яков сразу же вычислил в Элиасе потенциального поставщика, а тот, в свою очередь, вычислил в нем заинтересованное лицо. Да и, в принципе, рекомендации у Леннрота имелись.
— Ну, что имеешь мне предложить? — спросил без лишних предисловий армянин.
— Свою помощь, — ответил финн.
Яков призадумался: скромно одетый парень не выглядел ни простачком, ни слабачком, ни казачком (засланным). В нем чувствовалась изрядная сила и, главное — решительность. Такой человек был способен на поступок. На предательство — не очень способен, разве что после долгой и планомерной обработки соответствующими людьми.