Поэтому Вилье не стал возражать, когда Антикайнен записал их в шюцкор. Дожить до Рождества, а там видно будет. Хотя Тойво не вполне впечатлило посещение столичного отделения Voimaliitto, но он предположил, что в реальности все же дела обстоят просто и обычно. Тренировки, занятия, обучение новичков.
Не прошло и пары дней, как к ним на квартиру забежал посыльный.
— Антикайнен и Ритола? — спросил он.
— Только Антикайнен, — сказал Тойво, потому что Вилье еще не вернулся со своей второй дневной тренировки. — Ну?
— Завтра в шесть утра акция, — проговорил посыльный. — Сбор у текстильной фабрики на Лентокату. Инструмент раздадут там же. Все.
Он испарился, а Тойво озадачился: что за акция, почему у фабрики, какой инструмент?
Тем не менее к шести утра они с Вилье пришли на означенную улицу, обнаружив там еще два десятка крепких молодых парней. Они стояли в очереди, заканчивающейся в крытой брезентом тележке. Хмурый сонный мужик, запуская руку под тент, выдавал каждому подошедшему обрезок водопроводной трубы.
Тойво и Вилье тоже получили свои трубы и повертели их в руках, недоумевая, что с ними делать?
Закончив с раздачей, тот же мужик, видимо — организатор акции, прошелся по толпе парней, ставя галочку в бумажке со списком фамилий. Никто не разговаривал, молчали и новички.
— Ну, пошли? — сказал организатор.
Никто не ответил, но все разом двинулись за главным. Тойво даже заподозревал, что все парни — немые, и они по ошибке угодили в эту молчаливую толпу. Повинуясь стадному инстинкту, они тоже не произнесли ни звука.
Перед воротами на фабрику организатор повернулся к своим людям.
— Работать с русскими, если попадутся финны — то с ними работать особенно жестко, — сказал он.
— А как определить: кто есть кто? — спросил Вилье, нарушив установленное обычаями молчание. Все парни сразу же от него отодвинулись, и Тойво — в том числе. Ритола остался один, словно в зоне отчуждения, и, скрывая смущение, спрятал свою трубу за спиной.
— Хм, — сказал предводитель. — Определить можно по мату. Русские предпочитают материться по-русски. Все, заходим.
Он открыл створку ворот, и парни друг за другом, обтекая его, принялись заходить внутрь.
Тойво и Вилье вошли вместе со всеми. На широком дворе возле задрапированных грубой бумагой тюков с материалом стояли люди. Антикайнен догадался, что все они — рабочие. А где же работницы? На текстильной фабрике обычно работают текстильщицы, но женщин видно не было. Если, конечно, не предположить, что все эти мужики с закатанными рукавами и волосатыми мускулистыми руками — замаскированные девчонки. Но голоса у этих текстильщиц тоже были еще те — будто они всю свою сознательную жизнь жрали понтикку и курили папиросы, а еще каждый божий день орали до хрипоты.
— Нас не запугать! — раздалось со двора сразу несколько голосов. — Шюцкор недоделанный!
— Лахтарит (мясники, в переводе с финского), — поддержали их вопль другие текстильщики. Ну, а кем еще можно их назвать? Только одно предположение, что на этой фабрике работают исключительно мужское сословие. Женское — машет кувалдами в соседней кузнице.
Над головами возмущенных мастеровых неизвестно откуда взвилось красное знамя. И сразу же, словно по команде, полетели камни. Оно и понятно: булыжник — оружие пролетариата, даже такого, как ткачи и закройщики с портными.
— Мочи козлов! — взревел организатор.
Парни, до этого отмахивающиеся своими трубами от летающих камней, бросились в драку. Тойво тоже поскакал вместе с ними, подгоняемый наступающим ему на пятки Вилье.
— Мать-перемать! — закричал большой дядька, оказавшийся на пути Антикайнена, и махнул свинчаткой, завернутой в женский платок.
«Русский», — обрадовался Тойво и отклонился назад. Перед его носом пролетел губительный снаряд, а потом над головой просвистела труба, управляемая Волком из Перясейняйоки. Управлял он ею мастерски: угодил по кисти противника. Тот заругался еще пуще прежнего, но из активной драки выбыл, упал на колени и пополз к выходу.
Дальнейшие события разворачивались таким образом, что позднее никто не мог вспомнить, кто же кого бил, кто от кого отбивался? Замечательно было лишь то, что все текстильщики на предплечья повязали себе красные тряпочки, чтобы не ошибиться, кого лупить. Иначе бы и Тойво, и Вилье могли начать драться против своих же. Вероятно, такое разделение было оговорено заранее. Сегодня красные с повязками, завтра белые.