Победила, конечно, дружба. Едва шюцкоровцам удалось истребить, точнее, конечно — нейтрализовать, красных финнов, русские быстро растеряли слаженность и единение, то есть — дружескую связь и плечо друга. Они начали сдаваться один за другим. Совсем скоро драка затихла, все стояли, сидели, лежали и сопели, исподлобья поглядывая друг на друга. Откуда-то из-за пределов двора до слуха всех долетел, вдруг, вой. Ну, не вой, конечно, в прямом понимании, а так, завывания. Причем, исполнялись они исключительно женскими голосами.
— Все, девочки, — сказал руководитель в изодранном в клочья пиджаке, подойдя к двери в помещение склада. — Можете выходить на работу и больше не волноваться.
Дверь открылась, и во двор, одна за другой, принялись выходить заплаканные текстильщицы. Ни на кого не глядя, они прошли в цех, и совсем скоро оттуда раздалось тихое жужжание станков и механизмов, положенных по описи имущества для работы этой фабрики.
Тойво и Вилье переглянулись, словно спрашивая: ну, как? Антикайнену досталось по лицу, по руке и еще по заду. На левой скуле расплывался большой синяк, каждое движение левой руки сопровождали болевые ощущения, на левую половину своего зада он еще не успел посмотреть, но уже ее чувствовал. И чувство это было не из приятных.
— Тебя, словно с одного бока трамбовали, — заметил Ритола. На нем, как ни странно, не просматривалось ни одного следа былой схватки.
— А тебя, словно бы, здесь и не стояло! — скривился Тойво.
— Стояло, стояло, — возразил Вилье. — Только больше бегало и прыгало.
Шюцкоровцы, расслабляясь, нарушили свой обет молчания и принялись о чем-то вполголоса переговариваться с побитыми русскими. Те, в свою очередь, перестали ругаться матом и, временами что-то объясняя былым противникам, иногда позволяли себе короткие смешки.
Потом организатор акции собрал у своих бойцов трубы в тележку, выдал каждому по двадцать марок, и все принялись расходиться. У Тойво складывалось такое впечатление, что некоторые парни из шюцкора пошли пить пиво вместе с былыми русскими противниками. Только «красных» финнов не было видно — им досталось сильнее всего, и на какие-то забастовки они были теперь неспособны еще долгое время.
Вилье пошел в парк на пробежку, а Тойво отправился в их комнату, чтобы слегка отлежаться.
Кряхтя и морщась, он достал двадцать марок, порадовался им, конечно, но решил, что лучше радоваться лежа. Да, и Элиасу Леннроту, если верить рассказам Ритолы, в свое время тоже приходилось отлеживаться. Причем, не час-другой, а, бывало, что и сутки.
Человек, открывший Элиасу в «нулевом» походе место с золотом, назвался Ийваном. Был он среднего возраста, но выглядел донельзя усталым, словно бы только что с рудников, либо из тюрьмы. Ийвану откровенно быстро хотелось избавиться от золота, будто оно жгло ему тело и душу, даже на расстояния взгляда.
Он очень удивился, когда Элиас, удостоверившись в содержимом ящика, сказал:
— Хорошо. Закапывай его обратно.
— Как? — испугался Ийван. — Почему закапывать? Ты его не берешь? Мы так не договаривались.
— Да мы с тобой вообще никак не договаривались, — ответил ему Леннрот. — Я потом возьму, а сначала мне нужно уладить кое-какие дела в местных хозяйствах. Давай-давай, закапывай. Ты же видишь, я пришел без инструмента, так что мне работать нечем.
Ийван совсем удручился и, безвольно схватившись за лопату, набросал сверху ящика земли, выровняв яму с прочей поверхностью.
— А теперь что? — спросил он, закончив работу.
— А все! — похлопал его по плечу Леннрот. — Иди домой, отдыхай, а я с тобой свяжусь через денек-другой. Тогда и золото заберу. В самом деле, не в карманах же мне его нести? Порвутся карманы.
Они вместе отправились прочь от зарытого клада, но перед выходом на дорогу Элиас остановился.
— Не следует, чтобы кто-то видел нас вместе, — сказал он. — Ты иди, а потом и я пойду.
— Потом мы все пойдем, — горько усмехнулся Ийван и двинулся дальше в одиночку.
Через два дня Леннрота возле одной из усадьб остановили полицаи. Люди в форме были настроены агрессивно, ну, да им по службе положено во всех людях видеть врагов народа.
— Что здесь делаешь? — спросили один из них, щеголеватый ровесник Элиаса, косящий своими манерами под военного.