Ну, что же, не видать вам, господа полицаи, теперь этого богатства, как своих ушей. Единственный человек, кто теперь мог называться хранителем сокровищ — был он, Леннрот.
А вокруг него забегали люди. Первое дело, когда облажается начальственный полицай — это устроить вокруг себя суету, которая, по его мнению, должна подразумевать активность: активные поиски ли, активное взаимодействие ли, либо вообще любое активное времяпровождение. Потом находят «стрелочника» — как правило, самого неактивного участника. На него вешают всех собак, которых удается добыть, и в таком виде представляют перед тупой и равнодушной общественностью, а также прокурорами. В случае с золотом стрелочником будет Ийван.
Скоро народу прискучило ходить по окрестностям и искать либо следы преступления, либо случайно оброненный слиток, прискучило заниматься избиением «стрелочника», они потянулись к человеческому жилью, где крыша над головой, на окнах решетки, а столы и стулья прикручены к полу намертво — к цивилизации. Однако возле былого схрона остался караул, уж неизвестно с какой целью. Вероятно, от активной безысходности.
У Элиаса возникло стойкое убеждение, что на ночь засада останется здесь же. Причем, что было самым неприятным, несчастный пикет расположился так близко от него, что было слышно, как они переговариваются шепотом и ругают свое начальство.
Ему нельзя было никаким движением, осторожным, или неосторожным, выдать себя. Надо было затаиться и ждать. Если кто-нибудь когда-нибудь ставил себе такие задачи, то совсем скоро он начинал понимать, что они неосуществимы. Лежать просто так бревном никак нельзя. Надо шевелиться, надо, в конце концов, чесаться. А иначе можно просто сойти с ума.
Элиас понимал, что ближе к ночи все шорохи в лесу будут затихать, так что можно будет и самому пошуршать. Если, конечно, появится настроение сдаться.
Разводить огонь полицаям строго запрещено, поэтому они будут — сама бдительность.
Леннрот знал из прочитанных книг, что полная неподвижность организма достигается только через высокую дисциплину духа. Надо как-то исхитриться и покинуть свое физическое тело, оставив его совершенно бесчувственным. Для этого следует всего лишь отключить член за членом, орган за органом, тем самым нарушая телесную связь с ментальной оболочкой.
Да, члены отключать, конечно, хорошо, если их много. Элиас же многочленством похвастаться не мог, членистоногостью — тоже. Поэтому он решил мысленно отрешиться от ног, потом — рук, потом — от чего получится. Главное при этом — не заснуть, а то во сне люди себя контролируют как-то не очень.
Леннрот постарался сосредоточить все свое внимание на единственной звезде, видимой ему сквозь ветки. Он знал, что это — одна из трех звезд с Пояса Ориона, или, как это созвездие называли в Карелии, на Поясе Вяйнямейнена. Уцепившись за нее взглядом, он всем своим существом потянулся к этой звезде, освобождаясь от происходящего вокруг. Элиас влек себя в черное небо, подчиняясь зову лукаво подмигивающему ему светила.
Сначала он перестал слышать вокруг себя земные звуки. Разве что невнятное бормотанье ночного небосвода, вдруг, сделалось доступно его ушам. Леннрот знал, что так шептать могут только звезды, обращаясь к нему. Он затаил дыхание, чтобы разобраться в словах.
«Сюда», — постиг он их смысл. — «Иди сюда. Иди».
И Элиас пошел, как-то сразу сделав гигантский шаг от земной поверхности до самого неба. Внизу осталось поваленное дерево, лес, Финляндия, Европа, Земля. Но почему-то голос звезды тоже отдалился, уже не понять ни слова, уже только свист в ушах. Так свистеть может только ветер. Так, да не так. Он не только свистит, но еще и прищелкивает. Это не ветер, это — гигантский рогатый череп, зависший в пустоте, клацающий нижней челюстью. От него, как от медузы, щупальца, каждое упирающееся в человека. Это Бог, без всякого сомнения. Но это не Господь, это не Творец. Это Самозванец (см также мои книги «Радуга»).
— Требую тебя! — раздается в ушах дикий вопль, перемежаемый свистом и клацаньем.
Элиас не дрогнул, потому что он понимает: шевелиться — смерти подобно. Ему кажется, что вокруг него сгущается теплый свет, который питает его Силой и Уверенностью.
— Напрасно, — шепотом отвечает Леннрот. — Я не твой.
— Аоуэы! — взвывает Череп и с рогов его сыплются искры. — Яёюеи!
«Раскалился до предела», — думает Элиас, и невразумительные стоны становятся тише.
— Я иду на Свет, — говорит он. — На Тот Свет. В Белый Свет, как в копеечку.
Негодующая мертвая голова осталась где-то за пределами видимости и слышимости, в пределах же образовалась новая фигура, человеческая, с сияющими раскидистыми, словно, оленьими, рогами на голове. Их сияние так ярко, что невозможно смотреть. Или это горящий белым пламенем куст?