Аполлон был северным богом-оленем, а горящим кустом был Пастырь Моисея. Догадка, столь смутная, еще не успела его напугать, как он сам, непроизвольно, произнес: «Да светится Имя твое, да приидет Царствие твое» (Евангелие от Луки, гл 11, стих 3). Только вот Элиас не узнавал своего голоса: скрипучий и блеющий. Да это вовсе и не он говорит! Это козел!
— Йоулу-пукки, — сказал Леннрот козлу. — Что за дела?
В его детстве на Рождество приходил не Санта Клаус, а Рождественский Козел, который больше карал, нежели поощрял. Дед в шубе с обязательными подарками приходил только к богатым. В их бедняцкой семье подарки нужно было заслужить.
— За козла ответишь! — проблеял козел, посмеялся и пропал.
Остался только Свет и он сам. Элиас хотел, было, двинуться навстречу яркому, теплому и манящему свечению, но передумал. Ему вспомнилось, что бывалые люди говорили о смерти: умерший человек всегда идет на свет. Сделалось даже несколько боязно оттого, что этаким образом можно увлечься и обратно к своему телу уже никогда не вернуться.
— Действительно, — сказал он, чтобы просто что-нибудь сказать. — Римский Папа Григорий Первый наставлял своих последователей, чтобы те молились Сыну божьему, а не Богу Солнцу (в шестом веке).
— Ну и что? — спросил Свет.
— Да вот, размышляю: зачем?
— Не Господь, либо Самозванец выбирает людей — люди сами выбирают в кого верить, и кто к кому «прилепится», — сказал человек с мохнатыми звериными ногами.
— Но Истина — одна! — заметил Элиас.
— Истина — это всего лишь свершившееся дело, каким бы оно ни было, — отреагировал похожий на сатира человек. — Ты кого выбираешь: Пана или Пропала?
— Пана! — без раздумий ответил Леннрот.
— Ну, тогда не все еще потеряно, — человек со смехом толкнул его в плечо. — Возвращайся в Хирсикангас!
Тотчас же свет стал стремительно отдаляться, только голос остался, обернувшись эхом.
— Тьма всегда приходит с востока! — изрек он, а Элиас, обернувшись назад, увидел, что оба охранника возле былого места клада клюют носом. Один совсем клюнул, другой терял в борьбе с этим свои последние силы.
Леннрот глубоко вздохнул и обнаружил себя придавленным все под тем же деревом. Все части его тела занемели от долгой неподвижности. Но теперь можно было осторожно выбираться — в том, что его не заметят, он был уверен. В этот предутренний час сон имеет над человеком самую большую власть.
Двигаясь одним туловищем, он постепенно разогнал кровь по всему организму и подполз к тому месту, откуда можно было бесшумно, не задевая ни коры, ни сучьев, скользнуть в сторону, подняться на ноги и убраться восвояси.
Спокойных снов, дорогие товарищи полицаи!
18. «Нулевое путешествие» (продолжение)
Существует обывательское мнение, что в Финляндии добывать золото невозможно. По крайней мере, в промышленных масштабах, потому что его мало. А если возможно, то лишь в округе Инари в Лапландии. Однако в каких-то девяносто километрах от Каяни находится местечко Хирсикангас, где однажды с песка, заросшего вереском (так, собственно говоря, и переводится слово «kangas» с финского) один чудак поднял самородок весом в двести грамм.
При шведах старатели ни шатко, ни валко намывали здесь десяток-другой килограмм золота в год. Плавили в маленьком заводике, более похожим на сарай, очищали его от примесей через ртуть, да отправляли, куда следует. Конечно, все это несерьезно, вот на севере — там, конечно, и старателей больше, и золотой песок, соответственно, богаче. Но его все равно привозили в Хирсикангас, чтобы плавить.
Когда же пришли русские с царем-батюшкой во главе, то золотодобыча пошла на самотек, то есть постепенно сошла на нет. Заводик, размещенный в сарае, начал хиреть, а потом и вовсе переключился на переработку сы-ма-го-на, то есть, понтикки. Вплоть до «сухого закона», когда его торжественно под улюлюканье взлохмаченных решительных дам сожгли к чертям собачьим.
Элиас, выбравшись из-под ствола, не стал дожидаться, когда немота в конечностях сменится болевым покалыванием, а двинулся в путь. Шел он очень медленно и неуклюже, зато совершенно бесшумно. Со стороны могло показаться, что это шествует Железный Дровосек, возвращаясь в свою страну Оз. Но полицаи, устав бороться с холодом и сном, наконец-то, под утро пригревшись, сладко и беспечно спали: им самим такие караулы сто лет не вперлись.