— Это не пассажиры, — сказал я. — Это груз.
Повисла тишина. Даже дроны Бахи будто стали двигаться осторожнее.
— Подожди, — вдруг сказала Кира. — Смотри сюда.
Она подсветила одну из капсул. Индикаторы были активны. Температура — стабильная. Давление — в норме. Биологическая активность… слабая, но ровная.
— Они живы, — сказала она. — До сих пор.
— Живы… — эхом повторил Баха. — Спустя… сколько? Десятки тысяч лет? Сотни?
— Вероятно использование нелинейного криорежима, — всмотревшись в капсулу ответил я, подключив свою медицинскую базу имплантата. — Временная деградация биологических процессов снижена до минимального уровня. Очевидно СОЛМО применяло подобные режимы для долгосрочного хранения редких форм жизни.
Я сжал кулаки.
— Значит так, — сказал я жёстко. — Они не летели сюда сами. Их привезли. Выдернули из своего времени, из своей цивилизации, и положили на полку. Как банки с консервами.
Кира отвернулась. Я видел, как у неё дёрнулась челюсть.
— Командир… — тихо сказала она. — А если… если их разбудить?
Я покачал головой.
— Мы не знаем, кто они. Откуда. Из какого времени. Что с ними делали. И главное — мы не знаем, что с ними станет вне этих капсул. Я не вижу на них скафандров, и симбиотов у них наверняка нет. Одно неверное действие — и мы их просто убьём.
Баха тяжело выдохнул:
— И даже если бы могли… — он посмотрел на индикацию состояния Зага, которая теперь висела у всех перед глазами, — у нас сейчас нет на это ресурсов. Вообще. Тут нужны медики и медицинское оборудование, а у нас только наши симбиоты, трофейный корабль, который не предназначен для людей, и несколько штук странных биоформ, которые нам не помощники в этом вопросе.
Я ещё раз посмотрел на людей в капсулах. На чужую судьбу, законсервированную посреди мёртвого железа и сломанной реальности. Тут их больше сотни, но некоторые наверняка мертвы уже окончательно и бесповоротно. Часть капсул не подавало признаков жизни, а значит и их содержимое выжить не могло.
— Мы их не трогаем, — сказал я наконец. — Фиксируем координаты. Забираем всё, что можем по крио для Зага. И уходим.
Кира кивнула, но не сразу.
— А потом? — спросила она.
Я задержался с ответом.
— Потом… — сказал я честно, — если мы выберемся отсюда живыми… если у нас будет выбор… мы сюда вернёмся.
И где-то глубоко внутри я уже знал: это «потом» обязательно будет.
Мы ещё пару минут висели в этой нише, как в чужой могиле. Доля этим людям выпала не завидная. Они жили, строили планы, мечтали, любили… пока не появился тот, кому на всё это было плевать. Что будет с ними, если мы их спасем? Пока они лежали в своих капсулах, прошли века, тысячелетия. Все, кого они когда-либо знали — уже давно мертвы и даже следа от них не осталось. Родители, жены, дети…
— Ладно, — первым нарушил молчание Баха. — Раз уж судьба решила ткнуть нас лицом в музей ужасов, давайте хотя бы заберём из него полезное. Капсула для Зага сама себя не соберёт.
Кира посмотрела на ряды человеческих модулей, потом — на меня.
— Найденов… я правильно поняла? Мы сейчас будем делать капсулу для Зага из раритета?
— Мы сейчас будем делать то, что работает, — ответил я. — Потому что времени на эстетические предпочтения у нас нет.
Баха, которого я срочно вызвал к нам, работал быстро, как всегда. Он уже снял с нескольких капсул внешние панели доступа и изучал их конструкцию.
— Смотри, — сказал он, выводя мне на визор схему. — Эти криомодули… древние конечно, но простые как молоток. У них понятная механика: охлаждение, циркуляция, изоляция. Никаких «умных» самовосстанавливающихся контуров СОЛМО, которые потом решат, что человек — это неправильная деталь, и начнут его «оптимизировать».
— Ну, звучит почти успокаивающе, — хмыкнула Кира.
— Нам нужен корпус, — продолжал Баха, игнорируя её. — Оболочка и камера. А начинку… начинку мы воткнём нашу. Точнее — трофейную. Универсальный криоконтур, который ты нашёл в сервисной стойке, — он ткнул на отметку. — Он адаптивный. Но рассчитан не на людей. Значит, мы берём человеческую капсулу как «кожу», а внутри делаем новое сердце и мозги.
Мой симбиот тут же вставил сухо, как диагноз:
«Рекомендую: исключить контакт носителя с внутренними поверхностями неизвестного происхождения. Биоконтаминация возможна. Требуется барьерный слой».
— Будет тебе барьерный слой, — буркнул Баха. — Я тут вообще-то инженер, а не погулять вышел. Разберусь.