Я поднялся следом, чувствуя приятную тяжесть в теле — редкое ощущение, когда усталость не давит, а отпускает. Каюта была тихой, почти уютной, если забыть, где мы вообще находимся и что творится вокруг. Системы работали ровно, фон — стабильный. Даже симбиот вёл себя непривычно спокойно, будто тоже решил дать нам передышку.
Кира уже одевалась, причем быстро, торопливо. Через несколько секунд она уже стояла в дверях, ожидая, когда уже я закону одеваться.
— Пошли, герой. Узнаем, чем нас сегодня будут кормить. И сколько проблем успели придумать, пока мы спали. И про Зага надо узнать новости. Хотя я уверена, что с ним всё в порядке, если бы было по-другому, нас бы уже разбудили. Догоняй.
Кира открыла дверь и вышла, я усмехнулся и пошёл следом, чувствуя, как внутри снова собирается привычная тяжесть ответственности — но уже не такая давящая.
Коридор встретил нас мягким дежурным светом и почти непривычной тишиной. Не тревожной — рабочей. Такой бывает, когда механизм огромный, сложный, но временно вошёл в ровный режим. Люди на местах, системы держатся, аварий нет. Даже шаги звучали глухо, спокойно.
— Видишь? — бросила Кира через плечо. — Если бы что-то пошло совсем плохо, тут бы уже все бегали.
Я кивнул. Имплантат наконец начал подгружать отложенные отчёты, но Денис, умница, поставил фильтр — только сводка, без деталей, чтобы не захлестнуло разом. Коротко, сухо, по пунктам.
И первый же пункт — Заг. Я остановился на полушаге.
— Жив, — сказал я вслух, раньше, чем дочитал строку до конца.
Кира сразу обернулась, внимательно посмотрела на меня, потом медленно выдохнула.
— Я же говорила.
Дальше шло сложнее. За те сутки, что мы спали, Заг так и не пришёл в сознание полностью, но состояние стабилизировалось. Симбиот удержал тело, закрыл разрывы, перераспределил нагрузку, фактически взяв на себя половину функций. По сути, Заг сейчас жил не рядом с симбиотом, а через него. Медики писали сухо, но между строк читалось напряжение: случай пограничный. Лечение пациента с симбиотом было для них в новинку.
— Он… не умирает, — проговорила Кира тихо, будто проверяя слова на вкус.
— Нет. И не умирает, и не деградирует. Но и не просыпается.
Я пролистнул дальше. Заг находился в изолированном медблоке, под постоянным наблюдением. Симбиот ещё во время наших приключений сформировал вокруг него что-то вроде кокона — не агрессивного, но плотного, реагирующего на любое вмешательство. Попытки отключить или вскрыть структуру вызывали резкий всплеск активности и угрозу каскадного сбоя. Проще говоря — трогать нельзя.
Единственное, что смогли сделать медики, так это заполнить медкапсулу пациента питательным раствором, который симбиот Зага поглощал с немыслимой скоростью. Совсем не так быстро, как после нашего с Кирой купания в помойке трофея, но тоже — быстро.
Кокон рос, увеличившись за эти сутки вдвое, и сейчас почти достигал размеров взрослого человека. Медики проявляли острожный оптимизм, прогнозируя нормальное восстановление моего друга через несколько дней активного питания симбиота. Дистанционное сканирование уже показало, что внутри кокона у Зага отрастали вполне человеческие конечности, и признаков мутации пока не наблюдалось.
Я незаметно выдохнул. Читая эти строки я даже дыхание задержал, и сейчас позволил себе расслабится. Всё-таки симюиот АВАК не только спас Загу жизнь практически в безнадежной ситуации, но и лечит своего носителя, причем лечит с минимальными затратами и гораздо быстрее, чем с этим справилась бы стандартная медкапсула нашего линкора. Новость была отличная, и она сильно подняла мне и так хорошее настроение.
Следующий отчет был… неожиданным. Причем пришел он и от моего имплантата и инженеров корабля.
Отмечена моя устойчивая синхронизация с трофейным кораблём! Я удивленно поднял брови, а затем велел симбиоту вывести полный интерфес на мой виртуальный визор.
— Вот это уже интересно… Смотри что происходит!
Я скинул отчет Кире.
— Он… подключён?
— Похоже на то. Я ведь сразу и не заметил, привык уже за сутки полета к этим значкам. Корабль реагирует на мою биосигнатуру.
Мы пошли дальше по коридору, медленно, почти не спеша. Чем дальше, тем больше данных подтягивалось. Трофейный корабль за сутки изменился сильнее, чем ожидали. После захвата он вёл себя как мёртвый: пассивные контуры, минимальная активность, реакция только на грубые команды. Но примерно через шесть часов после того, как я заснул, структура начала перестраиваться. Не агрессивно, а осмысленно.