Корабль начал выравнивать внутренние поля, убирать боевые конфигурации, отключать ловушки. Некоторые секции буквально «расслабились» — если такое слово вообще применимо к кораблю СОЛМО. Появились устойчивые маршруты, безопасные зоны, даже подобие энергетического «пульса», синхронного с моими показателями.
— Он тебя чувствует, — тихо сказала Кира.
— Похоже на то, — ответил я.
Отчёт Дениса был сдержанным, но между строк читалась его тревога: трофейный корабль больше не воспринимался как просто техника. Он перестал быть мёртвым объектом. И при этом — не проявлял враждебности. Напротив, несколько раз он сам перераспределял питание, стабилизируя узлы исследовательской базы, собранной нашими инженерами в его рубке, когда наши системы проседали. Фактически… помогал.
— Красота, — пробормотала Кира. — У нас теперь полуживой корабль-пришелец, который слушается тебя даже во сне. Что может пойти не так?
Я невольно усмехнулся.
— Всё. Но не сегодня.
Мы как раз дошли до развилки, откуда один коридор вёл к жилым секторам, а другой — в медблок и дальше, к стыковочному отсеку, где держали трофей.
Я посмотрел туда, где был Заг.
— После еды — к нему, — сказал я. — Надо, чтобы он знал: мы рядом. Даже если не слышит.
Кира кивнула, уже без шуток.
— Он упрямый. Вытащит себя. Как всегда.
Потом вдруг усмехнулась, криво, по-своему:
— И, кстати… если этот корабль теперь на тебя завязан, то формально у нас появился самый странный пилот в истории флота. Спящий. Ты же как-то умудрился даже во сне им управлять.
Я усмехнулся.
— Главное, чтобы я не начал летать во сне.
Мы всё-таки сначала дошли до пищеблока — потому что иначе Кира действительно начала бы грызть панели. Еда была простой, почти солдатской, но горячей и неожиданно вкусной. Я ел молча, быстро, чувствуя, как организм буквально оживает, как симбиот перестаёт экономить и начинает работать в штатном режиме. Кира тоже ела сосредоточенно, без обычных подколок — признак того, что мысли у неё уже ушли вперёд, к делам.
Через двадцать минут мы уже шли в медблок.
Там было тише, чем обычно. Медики говорили вполголоса, приборы работали приглушённо, будто боялись спугнуть то хрупкое равновесие, которое там установилось. Кокон Зага занимал почти весь объем медкапсулы. Он действительно вырос — плотный, многослойный, с переливами матового и полупрозрачного, будто сплетённый из живых волокон и биополимеров. Внутри угадывались очертания человеческого тела. Не искажённые. Просто… незаконченные.
Я остановился рядом, не подходя вплотную.
— Привет, брат, — тихо сказал я, сам не зная, слышит он или нет. — Мы тут. Всё под контролем. Ты давай… не затягивай.
Кокон отозвался едва заметной пульсацией. Кира выдохнула сквозь зубы.
— Чёрт… он реально реагирует.
Медик, дежуривший рядом, осторожно кивнул:
— Реакция стабильная. Мы уже несколько раз фиксировали отклик на знакомые биосигнатуры. Особенно на ваши, командир. И… на трофейный корабль.
Я повернулся.
— В смысле?
— Между ними есть слабая, но устойчивая корреляция. Когда корабль меняет режим, кокон слегка перестраивает структуру. И наоборот. Они как будто… слышат друг друга.
Мне это не понравилось и одновременно насторожило слишком знакомым чувством: ощущением, что события снова начинают складываться в узор, который я не заказывал. Мы вышли из медблока молча. Кира шла рядом, непривычно серьёзная.
— Если он проснётся… — начала она и осеклась. — Ладно. Потом.
Я понял, что она имела в виду. Что Заг может проснуться уже не совсем тем, кем был. Но сейчас об этом говорить не хотелось.
Через полчаса нас ждал штаб. Совещательная была почти полной: Денис, инженеры, навигаторы, тактическая группа, медики, двое аналитиков, все командиры десантных подразделений. Усталые лица, но живые глаза. На центральной проекции висела схема сектора — и крупное тёмное пятно, отмеченное как «зона утилизации СОЛМО».
— Итак, — начал Денис, когда мы с Кирой заняли места. — Предлагаю пока не поднимать вопрос трофейного корабля. Это предлагаю обсудить отдельно, со специалистами, когда у них будет готов полный отчет. По уверениям исследовательской группы, они будут готовы примерно через шесть часов. Сейчас предлагаю обсудить другой вопрос.
Денис дождался моего одобрительного кивка и продолжил.
— Пока вы отдыхали, мы собрали и свели данные. В том числе с информационных блоков трофейного корабля, и из тех, что вы добыли на базе СОЛМО. Начну с главного. То, что вы условно называете «свалкой», — это не просто кладбище. Это узел переработки. Туда СОЛМО до сих пор сбрасывают повреждённые корабли, отработанные биоформы, контейнеры с криокапсулами… и всё, что по тем или иным причинам не вписывается в их текущую структуру. Причем корабли сами прыгают в аномалию для утилизации, когда получают команду. Иногда без груза, иногда буксируя несамоходные конструкции или неся в своих трюмах груз. Для них это путь в один конец. Очевидно и то, что вас не преследовали, объясняется именно этим. По логике СОЛМО, корабль, вышедший из-под контроля и зараженный биоформами — автоматически утилизировался. Это надо ещё анализировать, но уже есть версия, что координаты прыжка в аномалию, всплыли первыми при выборе места назначения не случайно. Идем дальше.