«Выход из гиперпрыжка» — как сложившийся факт сообщил мне корабль, не спрашивая моего разрешения.
— Держитесь! — крикнул я.
— Держаться за что⁈ — успел рявкнуть Баха.
И нас выбросило.
Ощущение было такое, будто тебя выдернули из горячей бани и кинули в ледяную прорубь — резко, без предупреждения, с болью во всех внутренних органах. Гравитации не было, но инерция ударила так, что меня расплющило внутри скафандра. Рёбра благодарно хрустнули — новые, укреплённые, иначе бы сломались.
На визоре на мгновение вспыхнули хаотические символы: СОЛМО-пометки, чужие координаты, обрывки векторов. Потом — резкий стабилизирующий импульс.
И тишина.
Только теперь это была настоящая космическая тишина — не внутри корабля, а снаружи, когда все внутренние системы замолкают на секунду, чтобы сориентироваться в пространстве.
Внешние сенсоры включились рывком. Визор заполнил вид звёздного поля. И я сразу понял: что-то не так.
Звёзды… дрожали. Не мерцали — дрожали, будто кто-то тряс ткань пространства. Слева висела огромная, тусклая полоса — газовый хвост, как у кометы, только слишком широкий. Справа… справа была тень. Не объект. Провал.
— Это что за… — прошептал Баха.
Федя ответил раньше, чем я успел спросить.
«Мы вышли в зоне гравитационной аномалии. Риск: разрыв структуры корабля при манёвре».
Глава 2
Я машинально приказал имплантату объяснить мне происходящее. Пилотские базы содержали в себе десятки, если не сотни тысяч вариантов решения разных проблем и нештатных ситуаций.
Если говорить как в учебнике по астрономии, то мы вляпались в зону гравитационного искажения сложного типа. Не чёрная дыра — слишком слабо. И не нейтронная звезда — нет характерного излучения. И даже не классический гравитационный линзовый объект. Перед нами была рваная аномалия пространства-времени, образованная наложением нескольких факторов. Массивный объект, давно схлопнувшийся или ушедший за пределы наблюдаемого диапазона — возможно, коллапсировавшее ядро звезды. Остаточная энергия гиперпереходов, накопленная за десятки или сотни лет. Кто-то очень часто «нырял» здесь в гипер и обратно, разрыхляя локальную метрику пространства. Сдвиг фаз вакуума — редкая и крайне неприятная штука, при которой само пространство перестаёт быть однородным.
В нормальных условиях пространство описывается простой моделью: три измерения, плюс время, гладкая геометрия. Здесь же эта геометрия была порвана, как старая карта, склеенная скотчем.
Звёзды «дрожали» не потому, что двигались. Они находились в разных временных фазах относительно нас.
— Это гравитационный котёл… — выдохнул Баха. — Слои пространства трутся друг о друга.
«Корректировка», — добавил Федя. — «Терминология: многослойная кавитационная зона. Внутри — хаотические перепады плотности пространства-времени. Аналогия: корабль внутри бурлящего водоворота, где сама вода периодически исчезает».
Я сглотнул.
— То есть мы сейчас… не совсем существуем?
«Мы существуем. Но не целиком в одном месте».
Именно это и было самым опасным. Корабль СОЛМО построен по такой технологии, что он чувствует пространство, а не просто рассчитывает его. И сейчас он чувствовал… боль. Реальную, почти животную. Его оболочка реагировала судорогами: живой металл на стенах то уплотнялся, то разжижался, пытаясь подстроиться под меняющуюся кривизну пространства.
— Если мы начнём манёвр… — начал Баха.
— Нас размажет, — закончил я. — По слоям.
Пилотские базы, что давали мне информацию были беспощадны: Любая активная тяга в зоне сильной гравитационной неоднородности приводит к усилению приливных сил. Проще говоря — корабль порвёт не сразу, а аккуратно, как тряпку по швам.
— Тогда что делать? — тихо спросила Кира. Без язвы. Это было плохим признаком.
Я закрыл глаза пытаясь найти решение. Не многие из пилотов попавших в такие ситуации делились потом своим опытом с другими. Выживших кораблей было на столько мало, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки. И каждый из выживших действовал по-своему. Универсального решения не было. Но в теории, вся было просто, и я решил прислушаться к совету имплантата.
— Мы не будем выходить из аномалии, — сказал я. — Мы позволим ей нас вынести.
— Это как⁈ — Баха аж всплеснул руками.
— Как соринку в водовороте. Без тяги. Без векторов. Без попыток «рулить».
«Подтверждаю», — неожиданно поддержал Федя. — «Рекомендован режим: полная пассивная стабилизация. Отключение активных полей. Переход в состояние гравитационного дрейфа».