Сеть не возражала. Она обучалась.
Когда я вышел из лаборатории, мой имплантат уже подготовил краткий отчёт для штаба — без особых деталей. Просто: «Командир получил расширенный интерфейс взаимодействия с АВАК. Функциональность стабильна».
Через полчаса мы уже сидели в малом зале штаба. Все те, кто принимал решения, и все носители симбиотов. Я посмотрел на них и вдруг понял, насколько мы все изменились. Не внешне — внутри. Мы давно уже жили в логике выживания, где человек и техника не были раздельными сущностями.
Я рассказал всё. Про симбиот первого поколения. Про доступ. Про историю сети. Про расу, которая создала и АВАК, и СОЛМО — и исчезла, оставив после себя войну, не имеющую конца. Никто не перебивал.
Кира смотрела жёстко, сосредоточенно, как на боевом брифинге. Заг молчал, но я видел, как у него дрожит челюсть — не от страха, от злости. Баха периодически хмыкал, будто внутри него инженер спорил с философом. Денис просто слушал, сцепив пальцы.
— Значит, — наконец сказал он, — мы не «новая сторона конфликта».
— Нет, — ответил я. — Мы внешний фактор. И потенциальный модификатор правил.
— И что ты предлагаешь? — спросила Кира прямо.
Я выдохнул.
— Для начала, симбиоз. Массовый. Теперь я в состоянии это сделать.
Я объяснил. Симбиот первого поколения — редкость. Уникальный артефакт. Повторить его невозможно. Но сеть АВАК умеет адаптировать формы взаимодействия. Не копировать — создавать производные. Каждое ядро управления сети, в состоянии вырастить до двенадцати коконов с боевыми симбиотами полевых операторов за раз. Более того, я теперь знаю, как минимум несколько сотен ядер, которые это уже сделали, к ним просто нужно наведаться и собрать «урожай». Но теперь я мог не только это, я мог теперь сам давать задания АВАК, для выведения новых форм жизни.
— Я могу инициировать разработку симбиота нового типа, — сказал я. — Не боевого и не управляющего. Поддерживающего. Для колонистов. Минимальная интеграция. Контроль физиологии. Адаптация к среде. Фильтрация токсинов. Усиление иммунитета. Без доступа к сети. Без внешнего управления. Только локальный партнёр — как орган, которого раньше не было. Подумайте об открывающихся возможностях. Люди смогут легко приспосабливаться к окружающей среде, да хоть к открытому космосу! Колонисты смогут получать энергию для жизни из источников, которые раньше были нам недоступны, выживать там, где раньше грозила смерть. Всё как в наших биоскафандрах.
Тишина затянулась, и я продолжил после небольшой паузы.
— Вы представьте, как расширятся наши возможности? Да в той же обороне системы от нападения. Каждый десантник или пилот перехватчика, а я напомню вам, что их у нас несколько тысяч, смогут управлять собственными биотехноидами, в неограниченном количестве. Армия в миллионы боевых биоформ АВАК! Да и сами по себе наши штурмовики станут в разы сильнее и практически не убиваемыми. Все, кто владеет сейчас симбиотом знают, что это такое!
— Ты понимаешь, что это изменит людей? — тихо сказал Заг.
— Уже изменило, — ответил я. — Просто пока — нас восьмерых. Да и вообще. Вспомните карсов, да даже на наших колонистов посмотрите. Для того, чтобы жить на Мидгарде, мы меняем их с помощью медкапсул. Для тех, кто эту процедуру прошел, земной воздух уже как яд. Да, процесс обратим, но тем не менее для этого снова нужно будет проходить через медблок. А имея симбиот, колонисты не будут нуждаться в медицинских процедурах для адаптации.
Баха первым нарушил молчание.
— Технически… — он потер подбородок, — это возможно.
Кира кивнула.
— АВАК не будет требовать ничего взамен?
— Нет, — ответил я. — Я это проверил. Для него это не сделка. Это… развитие среды. Колонистов, а точнее гражданских специалистов мы обеспечим поддерживающим симбиотом, военных и руководство колонии — боевым. Вырастить упрощенную форму будет быстрее и легче в разы, чем полноценную, с функционалом оператора. С этим справятся те же ядра.
Денис медленно покачал головой.
— Ты предлагаешь разделить людей на категории, — сказал он спокойно. — И дать каждой свою форму симбиоза.
— Я предлагаю признать реальность, — ответил я. — Мы и так уже это сделали. Просто не называем вещи своими именами.
Он не стал спорить. Это был плохой знак — Денис спорил всегда, когда видел риск. Сейчас он считал, а не возражал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, технически это реализуемо. Допустим, сеть не потребует оплаты. Допустим, риски по деградации и скрытому контролю ты перекрыл. Тогда главный вопрос другой.