Я сделал шаг. Потом ещё один. Платформы не стреляли. Их модули оружия медленно уходили в безопасное положение, словно кто-то аккуратно опускал стволы.
Баха смотрел на это с ужасом.
— Ты… ты не можешь… — он задыхался. — Это мой доступ! МОЙ!
— Уже нет, — сказал я.
Я чувствовал симбиота Бахи всё чётче. Его страх. Его боль. Его… благодарность. Он тянулся ко мне, как утопающий к поверхности. И я дал ему опору.
В этот момент командный центр дрогнул. Не от взрыва. От перенастройки. Где-то глубоко внутри автоматика пересобирала приоритеты, теряя одну точку управления и находя другую. Меня.
— Кира, — сказал я в канал, не повышая голоса. — У нас прорыв. Я перехватил симбиота Бахи. Охрана в центральном отсеке нейтрализована. Готовь группу захвата.
Короткая пауза. Потом:
— Приняла… Чёрт. Ты вообще понимаешь, что ты только что сделал?
— Примерно, — ответил я честно. — Потом обсудим.
Баха опустился на колени. Не театрально — у него просто отказали ноги.
— Ты… сломал меня… — прошептал он.
— Нет, — сказал я и подошёл вплотную. — Я остановил тебя. Это разные вещи.
Я посмотрел на консоль. На бегущие строки статуса. На гаснущие аварийные флаги. Командный центр всё ещё был опасен. Всё ещё нестабилен. Но он не выходил из-под контроля. Потому что теперь контроль был не в руках инженера, который сошёл с ума. Он был у человека, который не собирался жать на кнопку «сжечь».
— Лежи спокойно, Баха, — сказал я тихо. — Если будешь дёргаться — тебе станет хуже. И поверь, я этого не хочу.
Он не ответил. А где-то за стенами уже грохотали шаги — десант землян победоносно маршировал по коридорам очередного захваченного корабля.
Эпилог
Прошло несколько месяцев. Ровно столько, чтобы перестать считать дни после боя и начать считать рабочие смены.
Командный центр СОЛМО мы не восстанавливали «красиво». Его просто привели в состояние, при котором он снова выполнял свою функцию. Лишние контуры отключили, аварийные протоколы перепрошили, архитектуру упростили, так чтобы она была удобна для человека, поставили терминалы ручного управления, командный отсек, каюты персонала, ну и… всё. Просто узел управления. Ах да, мы ещё и отбуксировали его в нашу систему, чтобы всегда был под рукой.
Я как раз сейчас стоял у обзорного сегмента командного отсека захваченного командного центра и смотрел, как на орбите Мидгарда расходятся корабли. Без строя, без ритуалов. Обычное движение — грузовики, монтажные платформы, транспортники. Работа. Даже удивительно, что больше никуда не нужно спешить, рисковать своей жизнью, воевать…
За эти месяцы мы сделали многое, очень многое. Я даже сам не ожидал такого эффекта и результата.
АВАК я вернул к их прямому назначению. Сеть на это отреагировала спокойно, и даже можно сказать с энтузиазмом. Биоформы АВАК теперь делали то, для чего и создавались. Они больше не охраняли и не патрулировали, не искали противника и не атаковали. Они осваивали пригодные для жизни планеты, стабилизировали там среду, обслуживали первые поселения, выращивали нужные людям биологические культуры или адаптировали уже имеющиеся. Там, где человеку без защиты делать было нечего, они работали молча и эффективно. Я им просто поставил задачу и не мешал.
СОЛМО перестали быть оружием. Их корабли разобрали на классы, боевые контуры вычистили, автономию урезали. Миллионы «охотников», управляющих хабов, разведчиков и боевых машин сейчас либо проходили модернизацию на верфях СОЛМО для использования для нужд колонистов, либо же застыли в резервных отстойниках у необитаемых звездных систем, как резерв флота нашей колонии. От СОЛМО по сути осталось то, что имело смысл: производство, переработка, тяжёлая логистика, верфи. Грязная, неблагодарная работа, без которой колония просто не выжила бы.
Война закончилась не торжественно. Она просто перестала быть актуальной.
Я машинально проверил броню. Старый рефлекс. На мне был биоскафандр АВАК — спокойный, не агрессивный, без активных боевых режимов. Симбиот откликнулся сразу: всё штатно, отклонений нет.
На визоре вместо тактических схем — планы расширения, маршруты караванов, точки будущих высадок. Карта росла медленно, но стабильно.