— Не переживай — Я криво усмехнулся — Сейчас мы будем рисковать только собой.
Я положил ладонь на пульсирующую панель. Корабль ответил дрожью — как живое существо.
— И это не кладбище. Живых тут скорее всего никогда не было. Разве что пленные биоформы АВАК. Но и это не совсем разумная жизнь, а просто биотехноидная система. Те же роботы, только построенные по другой технологии. Разве что тут держали кого-то из наших новых союзников… — сказал я. — Не бери в голову короче, считай, что это не кладбище, а свалка. На кладбище хотя бы тишина и порядок. А здесь… здесь СОЛМО бросил то, что даже ему самому было стрёмно трогать.
И мы медленно вошли в поле старого железа и композита — в гигантский, бесконечный хлам, где среди вечного молчания могли быть и спасение, и ловушка.
Сначала казалось, что мы просто летим через мусорное поле. Потом я понял: это не поле. Это система. Своя, со своими «улицами», тупиками, мёртвыми развязками и старой логикой, которую уже никто не поддерживает, но она всё ещё держит форму.
Корабль СОЛМО шёл не по прямой — он выбирал траекторию так, будто помнил, где тут раньше были коридоры движения. Где-то в глубине корпуса дрожали мембраны сенсоров, как нервные окончания. Он не просто «видел» — он узнавал.
— Смотри, — Баха как заворожённый смотрел на открывшуюся нам картину. — Тут… орбитальные доки. Несколько. И это не просто кольца — это были сборочные рамки. Под них заводили корпус, и он… выращивался.
Кира скривилась.
— Вот блин, я опять представила, как они это делают. Уберите из моей головы слово «выращивался».
Я молча кивнул и дал команду приблизиться к ближайшему относительно целому объекту. Кольцо дока висело в темноте, как гигантская кость. Рёбра каркаса были оплетены тем, что когда-то было живым композитом, но теперь стало сухим, тусклым, покрытым пятнами кристаллизации. Сенсоры нашего корабля скользнули по поверхности — и я увидел тысячи мелких меток. Это были и не буквы, и не символы, скорее… шрамы.
Федя перевёл: «Метки утилизации. Метки эвакуации. Метки карантина».
— Карантин? — напрягся Баха.
«Да. Для отдельных секций. Причина: нестабильное поле. Риск самопроизвольной активации».
Кира тихо выругалась.
— То есть тут может внезапно «ожить» какая-нибудь старьё?
— Не «ожить», — буркнул я. — Скорее… вспомнить, что она когда-то была кораблём.
Мы прошли вдоль каркаса, обходя крупные обломки. Внешний обзор показывал всё больше и больше деталей — и чем больше деталей, тем хуже становилось на душе.
Потому что это была не свалка по принципу «сломалось — выбросили». Это было кладбище технологий, где лежали целые эпохи СОЛМО, сваленные слоями: сверху — относительно новые формы, гладкие, гибкие, похожие на живую ткань; ниже — старые, грубые, с жёсткими ребрами и большими технологическими швами, как у ранних прототипов. И всё это — в одном месте. В одном «мешке».
— Они сюда всё стаскивали, — тихо сказал Баха. — Всё, что нельзя было оставить в рабочих секторах.
— И всё, что нельзя было спокойно утилизировать, — добавил я.
Корабль вдруг подал короткий импульс тревоги. Не сиреной — спазмом в стенах. Как будто кто-то снаружи прикоснулся к нему холодным пальцем.
«Пассивный захват поля», — сообщил симбиот. — «Внешняя структура пытается резонировать с оболочкой корабля. Риск: паразитная синхронизация».
— Говори нормально, — процедила Кира.
«Нас пытаются перехватить».
Глава 3
Я почувствовал, как корабль напрягся и чуть изменил курс — на сантиметры, на доли градуса. И этого хватило: давление ушло. Попытка старого дока поймать мой корабль в свой захват и пристыковать к себе провалилась, так толком и не начавшись. Мы беспрепятственно проскользнули дальше.
Я не мог отогнать от себя тревожные чувства. Вроде прямой опасности нам пока не грозило, но сама обстановка, что нас окружала… Космос вокруг был не «чёрный» — он был больной. Свет звёзд проходил через аномалию и ломался, как через толстое стекло: где-то вытягивался нитями, где-то тухнул пятнами. На дальнем фоне мерцали слабые, похожие на полярные завихрения — не сияние, а дрожь поля, словно кто-то огромный и невидимый водил пальцем по поверхности реальности. И даже привычная тишина вакуума здесь ощущалась иначе — не как отсутствие звука, а как тревожное ожидание.
Я «любовался» этим кошмаром ни долго, пока ни увидел главное. Сначала это выглядело как просто плотнее набитая зона. Потом сенсорная сетка выдала контуры, и мой желудок скрутило сильнее, чем от вида аномалии.