— Что они говорят, — спросил я у Бальсы, не разобрав те намерения, которые передали разведчики.
— Там может быть опасно, — сказала она, жестом отправляя ещё две пары. — Четверо мужчин, пять женщин и… дети.
— Ну, дети — это логично и понятно, — заметил я.
Вокруг всего поселения тянулась невысокая околица из коротких и кривых жердей. На одну из них недалеко от ближайшего к дороге дома взлетел большой красный петух и громко закукарекал. Затем он с шумом слетел вниз, откуда послышалось недовольное кудахтанье. Вход в деревню представлял собой высокие двустворчатые ворота, смотревшиеся очень странно и неуместно. Но зачем их поставили, я понял довольно быстро, когда мы подъехали ближе. Под верхней перекладиной ворот висел очень примечательный символ: две четырехлучевые звезды, большая и малая, слившиеся вместе. Древний знак богини Лиам — звезда в восемь лучей. Это означало, что деревня находится под защитой богини, а околица отмечает границы, в которых распространяется её благодать. Такое увидеть в поселении, где живут асверы — это как увидеть знак демона Хрума над входом в храм Зиралла. Символ заметил не только я, но и Ивейн, поднявшая голову. А следом за ней и все остальные заинтересовались. И чувство пакостное появилось, когда мы через ворота проезжали.
Отправленные вперёд охотники успели вывести из домов трёх мужчин и двух женщин, с детьми. На всякий случай Бальса подала недвусмысленное и яркое намерение, что любой, кто вздумает сердить её, будет убит на месте. И сразу стало понятно, что так не понравилось охотникам. У всех жителей крошечной деревни были спилены рога. Их удалили так, что и пеньков не оставалось, лишь грубые шрамы. У мужчин эти шрамы были видны, а женщины носили платки на голове, закрывающие лоб.
— Кошачий ливер, — тихо произнёс я, не торопясь спешиваться. Почему-то захотелось отсюда уехать как можно быстрее.
— Ну да, ну да, — послышался сзади голос Рикарды. — Берси, скажи мне, есть у них проклятия?
— Нет, — отозвался я, всё же спрыгнув на землю и передав Ивейн поводья.
— Что-то я даже не подумала о таком, — сказала она, проходя ближе. — И, кажется, знаю, что за болезнь их постигла. Только она не в теле, а в головах. Ты! Иди сюда.
Рикарда ткнула пальцем в самого молодого парня, выглядящего лет на пятнадцать. Один из крепких мужчин-охотников Бальсы шагнул к нему, грубо взял за руку и вытащил вперёд. Глава гильдии осмотрела парня с ног до головы.
— Ты по своей воле отрёкся от Великой матери, своего рода и имени? — спросила Рикарда, говоря на языке людей. — Или старшие в роду не оставили тебе выбора?
Парень опустил взгляд, с опаской косясь на вооружённых копьями охотников.
— Отвечай, — тон Рикарды стал жёстче.
— Я сам, — тихо сказал парень.
— Убивал людей?
— Н… нет, — он поднял удивлённый взгляд. Говорил при этом искренне.
Потеряв к нему интерес, Рикарда прошла к женщинам, глядя на детей, спрятавшихся за их спинами. Две девочки в возрасте семи-восьми лет и мальчишка, года на два старше. У девочек рожки только начинали проявляться, образовав небольшие чёрные бугорки. Удалить их сейчас было просто невозможно. У мальчика рожки были не больше двух сантиметров. Рикарда опустилась перед ними на колени, в то время как две женщины из отряда Бальсы ловко оттеснили отрёкшихся.
— Берси, — Рикарда обернулась, посмотрев на меня взглядом чёрных глаз, — может ли Великая мать появиться здесь? У тебя это получится лучше, чем у меня.
Я поднял руки, обращая ладони к небу. Богиня всё видела и всё понимала, скрываясь за моим плечом. Но явила себя окружающим она, только когда её позвали по имени. Асверы почувствовали её присутствие сразу, не в силах сохранить прежний облик и меняясь. Их лица слегка вытягивались, становились холоднее, проявлялись жёсткие черты лица и удлинялись клыки. Великая мать так явственно явила себя, что её могли почувствовать и в далёком поселении у Холодного мыса. И дети заплакали, когда эта сила вскользь коснулась их. У них ещё не сформировались до конца рожки, чтобы они в полной мере ощутили Великую мать, смогли понять, сколько места она занимает внутри каждого асвера. А вот взрослые жители деревни Угу не услышали. Поняли, что происходит что-то не то, но не почувствовали даже мимолётно.
— Мы её дети, — сказала Рикарда, протянув руки, привлекая к себе плачущих детей и крепко обнимая их. — Порой мы можем отказаться от имени, теряя себя, но никогда, слышите, никогда не откажемся от неё.