Я как-то интересовался у Рикарды и она подтвердила, что большая действительно самый умелый боец на мечах в гильдии. Даже мужчины, будучи физически сильней, в открытом противостоянии проигрывали. Такой вот талантливый у меня учитель. И мне нравилось, как она преподавала. Могла пару часов терпеливо показывать прием, пока я не запомню, как он делается правильно.
— Большая, привет! — Поздоровался я, заходя в зал. Скинул куртку, бросил на ближайшую лавку. Она кивнула, чуть скосила взгляд на вошедшую следом Илину. Точно такой же как и у Мариз ранее. Изучающий и оценивающий. Словно проверяя, что изменилось с прошлого раза.
— Легкий, — протянула она мне тренировочный меч.
Взвесил его в руке. Действительно, гораздо легче, чем обычно. В ее руках остался точно такой же. Я уже знал, как отличать их по весу среди таких же. На навершии стоял небольшой знак. У этого две параллельные бороздки.
Минут двадцать потратили на разминку и растяжку, которая давалась мне трудней всего. Большая настаивала, что гибкость важна не меньше силы. Поэтому заставляла тянуться так, что казалось, связки вот-вот порвутся. Когда мы основательно разогрелись, она сказала нападать на нее. Заняла место в центре круга для поединков, выставила вперед меч и замерла, внимательно следя за мной.
— И? Просто нападать? — уточнил я, но она не ответила.
Совсем не просто атаковать кого-то, когда он выставил перед собой клинок. Ближе чем на три шага и не подойдешь. Попробовал ударить по ее мечу, и когда клинки соприкоснулись, моя рука ушла вниз, и я едва не потерял равновесие, чуть не тяпнув себя мечом по ноге. Второй удар я делал не таким размашистым. Большая начала закручивать мечи, отводя в сторону, но я уже догадывался, что делать. Она же сама показывала связку ударов, первый из которых я и продемонстрировал. Еще один выпад и неожиданно жесткий блок с ее стороны. Рукоять больно ударила в ладонь, едва не вывернув кисть. Хорошо, меч был легкий, и я смог его удержать.
Теория и практика две большие разницы. Мне казалось, бой на мечах должен быть проще и легче. А тут, я изо всех сил старался только чтобы не выронить оружие. Вне зависимости от моего желания, когда мечи соприкасались, мой мог неожиданно взлететь вверх или резко уйти по дуге в сторону. Понадобилось меньше получаса, чтобы я окончательно выдохся. Больше всего болела кисть и локоть. А рука тряслась так, что я вряд ли смог бы взять со стола кружку. В конце концов, Большая скользящим блоком развернула мой меч и ударила по нему сверх, отчего он все же выскочил из ладони, лязгнув о пол.
— Закончим сегодня, — сказала она вернув оружие в бочку.
Свой меч с пола я поднимал левой рукой, возвращая его к собрату. Большая протянула мне небольшое полотенце вытереть пот.
— Тяжело, — вздохнул я, сжимая и разжимая пальцы. А ведь предстояло еще отчет писать и очень не хотелось накладывать исцеление. Проверено, угробит почти половину полученного результата.
— У меня есть мазь, чтобы облегчить боль в суставах, — она прошла к небольшой сумке, поверх которой лежала ее куртка и принесла маленькую баночку с густой мазью. Пахло жиром какого-то животного.
— Слушай, — сказала я, глядя как она втирает мазь мне в запястье, — если я тебе сложный вопрос личного характера задам, ты не обидишься?
— Не обижусь, — как всегда голос тихий, неспешный.
— Вы думаете, что Уга сердится на вас? — под словом «вы» я имел в виду всех тас'хи.
Она подняла взгляд, явно удивленная таким вопросом. Задумалась на секунду, снова макнула палец в баночку с мазью и переместилась выше к локтю. Я поморщился от ноющей боли. Пальцы у нее были сильные, хоть камни дроби, хоть монеты в трубочку закручивай.
— Она гневается, — просто ответила Большая.
— А если она вас простит?
— Она не должна прощать таких, как мы, — покачала она головой.
— Ты не думала, что это ей решать, должна она или не должна? Ведь это эгоистично говорить: — «я не хочу, чтобы меня простили». Получается, что это не она, а вы на нее обижены.
Она снова задумалась. Знать бы, о чем она в этот момент думает. Нет, я все могу понять, но вот это их поведение, когда они отказываются от самих себя, меня напрягает. Отказываются от своего рода, запираются в подвале, куда, судя по всему, другим спускаться опасно для жизни. А лично мне Большая глубоко симпатична. Как и Мариз, Васко. И я на многое готов пойти, чтобы они не вели вот такой вот образ жизни. За что они наказаны? Кто их наказал? В чем их вина?
— Мы не обижены, — наконец сказала она. — Просто не готовы.
— Хорошо, пусть не готовы быть такими же как все, но хоть с матерью-то помиритесь. Она ведь переживает.