— Ага, — злорадно улыбнулся я, — попалась!
— Убью! — прорычала она, силясь пошевелиться. — Что ты сделал?
— Сор, помоги, — я передал ей Мариз. — Ничего такого. Через пару минут придешь в себя.
Мариз что-то сказала Сор на языке асверов.
— А будите мне мешать…, — сказал я, обернувшись, но ничего страшного сходу в голову не пришло. Пожав плечами, вошел в палатку.
— Как дети, — тихо проворчал я. — Тут же не дома с каменными стенами. Хотела бы, выскочила с мечом наголо и уже порубала бы в капусту. И меня, и вас, и весь легион в придачу.
Большая лежала в дальней части, на одном из одеял, уткнувшись лицом во второе, играющее роль подушки. Это довольно забавная картина со стороны, так как в обычной подушке она бы проделала дырки рожками. Я прошел к соседнему месту, уселся, расправил одеяло. Немного помолчали.
— И зачем это было нужно? — спросил я.
— Я сорвалась…, — тихо сказала она.
— Да ну? Ты меня за дурака-то не держи.
— Потеряла контроль…
— А перед этим, утром, отдала оружие Сор. Она по пути сюда половину легионеров перепугала, тягая его из ножен. Видела бы ты в этот момент их лица. Так что, раз мы с тобой миновали этап: «уходи, я больше не хочу тебя видеть!», рассказывай.
— Ты испугался, — почему-то сказала она, словно констатировала данный факт.
— Да я чуть не обос…! Кхм. Да уж, чувствовать чужие намерения не самый приятный дар. Хотя полезный, ничего не скажешь.
— Я страшная.
— Кто тебе сказал? Красивая, высокая и стройная как деревце. Половина аристократок из Витории за такую фигурку душу демонам продадут. Хочешь, я тебе шрамы от стрел сведу? Там вообще ничего сложного.
— Не снаружи. Внутри.
— Уметь нагнать страху и быть страшной, это две разные вещи. Вон у госпожи Рикарды это, тоже, неплохо получается. Поэтому заканчивай хандрить, накручивать и убеждать себя в том, чего нет.
Она неохотно поднялась, села. Я заметил на ее щеках высохшие дорожки слез.
— Пыль, будь она неладна, — проворчал я. Снял с пояса флягу, смочил платок и протянул ей. На ее вопросительный взгляд, коснулся пальцем своей щеки. — Ты прости, что вот так получилось.
Она покачала головой, стирая следы слабости.
— У нас это окончательно просыпается к шести годам, — сказала она. — Чувствовать чужие намерения. Нужно учиться это контролировать. А ты не умеешь.
— Вроде до сих пор неплохо получалось, — я пожал плечами. — То есть, это такая шоковая терапия была? А я себя накрутил…, — я облегченно рассмеялся. Поймал ее виноватый взгляд. — Что, это не последний раз? Нет, вы надо мной издеваетесь. Хорошо, не смотри так. Но, хотя бы заранее предупреди, чтобы я морально подготовился.
Она потянулась и осторожно положила мне руку на голову. Я вопросительно приподнял брови.
— Не боишься, — с облегчением, словно гора упала с плеч, сказала она.
— Рикарда считает это глупостью. Которая станет для меня фатальной.
— Не станет, — она покачала головой. — Я никому не позволю.
— О… ну, это… спасибо.
— Ты обещал, — сказала она, подсаживаясь ближе. — Что научишь целоваться.
— Вот, как понять, что у вас, женщин, в голове творится. Понимаешь, так просто целоваться с кем-то нельзя. Как бы объяснить…
— Я знаю. Читала в книгах. «Он крепко обнял ее, не позволяя даже пошевелиться, и впился в ее уста». Это, наверное, очень больно, раз она долго после этого приходила в себя.
— Интересно, что за книгу ты читала? И если тот герой, прям, «впился», — я не выдержал и рассмеялся, — это действительно могло быть больно. Хорошо. Садись ближе. Только, чур не кусаться, и рогом мне в глаз не попади. Сейчас я коснусь твоих губ своими.
Губы у Большой были мягкие и совсем не горячие. Даже наоборот немного прохладные.
— Ну, как? — спросил я отстраняясь.
— Как-то… не очень, — немного разочарованно сказала она.
— Тогда шаг второй. Он посложнее будет…
Бристл еще раз прочла послание, написанное на крохотной бумажке, и аккуратно свернула его в тугую трубочку. Легионер передал ей голубя, чтобы она вложила послание в небольшую тубу у его лапки.
— К вечеру точно доберется?
— Часа за два до заката будет на месте, — покивал военный. — Проверено.
Забрав голубя, легионер вернул его в клетку и умчался в сторону небольшой возвышенности, на которой установили голубятню. Сейчас он насыплет птице немного зерна, даст ей вволю напиться и только потом выпустит. Легионы использовали особую породу голубей, способную лететь десять, двенадцать часов без перерыва. Как правило, птице хватало светового дня, чтобы добраться до столицы из любой части Империи. И, если все пройдет удачно, уже завтра вечером она получит ответ.