— И? — не понял я, к чему все это.
— Это все.
— Молодец, — на всякий случай, похвалил я ее. — Продолжай в том же духе.
Женщина широко улыбнулась и выскользнула в коридор, откуда секундой позже появилась еще одна.
— Докладываю, — с той же интонацией, что и первая, сказала она. — Час назад в легионе началось непонятное движение. Со стороны выглядит так, будто они спешно собираются покинуть стоянку у форта. При этом забрав у местной гвардии все, что можно унести. Они их практически грабят. Мы можем взять языка. Охрана вокруг беспечна, а темнота скроет все следы.
— А вот этого не надо, — я, все-таки, сел. — Просто следите за ними. Вот если они оружие возьмут, построятся и штурмом на город пойдут, тогда предупредите.
Она понимающе кивнула и скрылась в коридоре. Я уже ждал, что появится та, кого послали шпионить за оборотнями, но в комнату вошла Большая. Огляделась, поправила оружие на поясе и отступила в сторону. Следом вошли две женщины в знакомых черных плащах. Я такие только у группы Мариз видел. Тут они их, правда, не носят, говорят, что жарко.
Женщины скинули капюшоны. Та, что стояла справа, выглядела лет на сорок. Узкое лицо, холодные карие глаза, с глубокими морщинками в уголках, словно она часто щуриться. Слева — женщина лет тридцати. Может и меньше, тут определить сложно. Лицо сильно посечено глубокими шрамами, от чего кажется, что она старше.
— Проходите, не стойте в дверях, — сказал я, после затянувшийся паузы. — Только стул у меня один.
— Одного хватит, — старшая подтолкнула молодую в спину, придавая ей решимости. — Это Ким. Я Шама. Мы…, — она оглянулась на Большую.
— Тас'хи, — догадался я.
Ким — это такая плетеная веревка, широко используемая у асверов. Вообще у нее много применений. Например, можно сплести шнурок для завязок сорочки или куртки. Или использовать полоски кожи и сделать перевязь для меча. А еще ее использовали как удавку. Илина сегодня раз двадцать вспоминала это слово. Показывала разницу, как оно звучит в деловом и бытовом языке. Я улыбнулся, догадываясь, почему она выбрала именно его для примера.
— Смелее, — подтолкнул я Ким. — Чем могу вам помочь?
— Я хочу…, — едва слышно начала она и замолчала.
— Попросить прощения, — закончила за нее Шама. — У Великой матери.
— О, — неожиданно удивился я. Думал, каждую из их братии подобная перспектива пугает до откровенного бегства.
— Она долго этим мучается, — сказала Шама. — Старшая, Эвита говорит, что это пойдет Ким на пользу.
— Я все равно не брошу вас, — сказала Ким, оборачиваясь. — Просто… Не хочу жить с сожалением.
— Тебе не место среди нас, — отрезала Шама.
— И вы вернетесь в подвал? — парировала она, ее голос начал набирать силу. — Будете ждать, когда старейшины найдут очередную, не до конца сошедшую с ума?
— Вижу вас насквозь, — прервал я их, процитировав любимую фразу деда. Они скрестили на мне взгляды. — Ким, ты не до конца серьезна в своих намерениях. Боюсь, обратиться к Уге с такой просьбой сейчас не лучшая идея. Ведь она и вправду может рассердиться.
— Но….
— Тяжело с вами, — вздохнул я. Неужто сами не чувствуют? В чужом глазу, как говорится, соринку видно, а в своем…. — Это для меня она Уга, а для вас Великая мать. Думаете, она не видит, что творится у вас вот тут? — Коснулся груди напротив сердца. — Не чувствует?
«Великая мать демонов Уга», — обратился я к ней, глядя на женщин, — «прости неискренних дочерей своих. И хоть обе боятся, и считают, что не заслуживают прощения твоего, они искренне хотят его, для друга. Показать, что это возможно», — взгляд на Ким. — «И не желать собственной участи другому», — взгляд на Шаму.
Сидя на кровати, Рикарда читала отчет, буквально полчаса назад доставленный из столицы. От выпитого вина остался лишь неприятный привкус во рту. Да и крепостью вино похвастаться не могло.
Отложив одно письмо, она взяла второе, скривившись от первых строк. Старейшины, где они были, когда на гильдию навалились трудности, когда она принимала сложные решения? Что они вообще знают, что понимают?
Едва не скомкав письмо, она убрала его, чтобы успокоиться. Рикарда не помнила, сколько раз за последнее время она готова была сорваться и сколько раз срывалась. Еще немного и ей придется самой спускаться в темные и мрачные комнаты подвала, чтобы успокоиться.
Повернувшись, Рикарда удивленно посмотрела на стену, словно могла видеть сквозь нее. Она почувствовала присутствие Великой матери. Такое близкое и волнительное. Вырвавшее из глубин памяти яркие воспоминания из детства. Стена не могла скрыть видение, как Мать обнимает дочь, прижимает ее к груди, нежно гладит по голове. Затем манит вторую, чтобы обнять и ее. Что-то шепчет им на ухо и улыбается, показывая, что все хорошо.