Сильвия вскочила и поспешила покинуть кабинет. Хальма придержала для неё дверь.
— Думаешь, стоит подождать? — спросила Хальма.
— Не знаю, можно ли совершить ещё большую глупость, чем он уже совершил. И если он умудрился рассердить Великую мать, чем ты хочешь ему помочь? Лучше скажи, почему все внезапно захотели бросить насущные дела и мчаться к нему на помощь?
— Ну… — Хальма задумалась.
— Вот и я не понимаю, — сказала Рикарда. — А ещё хорошо бы знать, как долго она будет злиться…
Берси Хок, раннее утро, окрестности городка Морра
Всю ночь меня преследовал необычный сон. В кромешной тьме я видел дерево с раскидистой кроной, ветки которого спускались почти до земли. Дерево было усеяно светлячками, немного разгонявшими мрак. Высокая и красивая белая лошадь тянула ветки дерева, срывая с них листочки, и с аппетитом жевала их. Рядом мирно спал жеребёнок вороной масти. Вокруг царили тишина и покой. Под самым деревом, на каменной, наполовину вросшей в землю скамейке, сидела асвер. Обычное серое платье, широкий ремешок, подчеркивающий талию. Она сидела спиной к дороге, а поза говорила о том, что женщина сердится. Я всё шёл и шёл к этому дереву, но оно не приближалось ни на шаг. На какой-то миг мне показалось, что я слышу шёпот голосов и фырканье лошади. А ещё я был уверен, что сбежал откуда-то, чтобы попасть сюда.
Проснулся. Сегодня не самым последним. Судя по звукам, доносившимся снаружи палатки, асверы только просыпались. При этом солнце встало, как минимум, час назад. Обычно к этому времени мы уже заканчивали завтракать и готовились ехать дальше. Я чуть-чуть повернул голову, уткнувшись щекой в рог. Илина заворочалась во сне, пытаясь удобнее устроиться рядом, затем разлепила один глаз.
— Что, сонная страна, проспали? — спросил я.
Илина вздохнула и села с таким видом, словно её разбудили в два часа ночи. Зевнула, сверкнув клыками. Первый раз видел её такой сонной. Я потянулся и повалил её на себя.
— Поспим до обеда?
— Ты спи, а я завтрак приготовлю, — она подавила зевоту.
— У тебя такой вид, что если ты закроешь глаза, то уснешь прямо на ходу.
— Не только вид, — она повернулась и довольно ловко уселась на меня верхом. Потянулась, схватила меня за щеку, сдвинув верхнюю губу. — Как у подростка на двенадцатую осень.
— Почему осень, а не, к примеру, лето?
— Потому, что больше всего клыки вырастают за весну и лето. А осенью и зимой почти не растут, — она упёрла кулачки в бока и строго посмотрела на меня. — Говори, чем рассердил Великую мать?
— Она говорила, чтобы мы не ходили в тот город, — сдался я без боя. — Я не послушал и не заметил, когда её присутствие исчезло. Она думала, те магические пиявки, одну из которых я вчера вытащил из Клаудии, убьют меня.
— Ты же целитель, почему не заметил, что в городе полно опасной магии?
— Хороший вопрос, — я бы развёл руками, но из подобного положения сделать это было трудно. — А ещё Уга считает меня слишком беспечным. По её мнению, я должен ещё много сделать, прежде чем умереть. Да, ты права, в городе много всего произошло, в чём не только моя вина. Спасибо, что просили за меня.
Илина покачала головой, ущипнула за бок и ушла одеваться. Точнее, переместилась в другой угол просторной палатки, к сундуку с вещами. Асверы полночи молились, просили Угу сменить гнев на милость. Но рассвет они проспали вовсе не из-за этого. Надо будет у Бальсы спросить, бодрствовали ли караульные, а то может не зря я назвал их с утра сонной страной.
Пока асверы готовили завтрак, я вышел из палатки, потрепал по голове крепко спящую Аш и направился к противоположному краю лагеря. Палатку для Клаудии ставили всегда как можно дальше от меня. Наверняка Илина настояла. Спорить с ней по этому поводу было себе дороже. Даже знаю, какой у неё будет крайний аргумент. Дескать, я хожу во сне и могу случайно забраться в другую палатку. А коварная девушка воспользуется ситуаций. Ага, когда рядом десяток авсеров, которые очень чутко спят. Представляю себе, что должно произойти, чтобы такое случилось.
— Клаудия, — я постучал пальцами по натянутой ткани. — Как ты себя чувствуешь? Я войду?
Подождав минуту, я вошёл. Поднимающееся солнце как раз осветило один край палатки, легко проникая сквозь светлую ткань. Клаудия сидела рядом с сундуком, на который поставила небольшое серебряное зеркальце. Она молча смотрела на своё отражение, спустив платье и оголив плечи. Даже со спины было прекрасно видно серое пятно на молочной коже, переходящее с ключицы на шею. С другой стороны оно спускалось вниз, почти до груди.