Когда Бальса ушла, я прошёл по комнате, думая о том, как всё странно складывается. Выглянул в окно. Жаль, что отсюда нельзя увидеть площадку перед главным входом в дом. Держа в руках жезл целителя, я чувствовал страх, сковывающий людей. Как минимум пять человек едва ли не панически боялись меня. Ещё с десяток людей боялись не так сильно, но если я это мог уловить, значит, данная эмоция сейчас доминировала над другими.
— И кто ты, смельчак, решивший поиграть со мной в эти игры? — пробормотал я, говоря на языке асверов, оглядывая комнату. — Я ведь найду тебя, и твой одноглазый бог не поможет. Тебе жаль, что ты не владеешь этим языком? Ну-ну.
Я с улыбкой посмотрел на балку над дверью. Я не видел, но знал, что там пряталась тоненькая синяя ниточка магии, ведущая к артефакту, способному проникнуть сквозь любую защиту и подслушать разговор. В этом случае могло помочь только заклинание, продемонстрированное Грэсией. Жаль, я тогда не настоял, чтобы она научила меня.
Внутри меня тихо клокотала злость. Попадись мне этот недоброжелатель прямо сейчас, я бы задушил его голыми руками, раздавив горло. Он был близко и недосягаемо далеко. Главное, не спугнуть…
Глава 8
Альберт Богна́р, барон, поместье Лоури, поздний вечер
Альберт улыбнулся проходящим мимо него девушкам, кивнул. Они рассмеялись, щёлкнули веерами, скрывая за ними улыбки, и зашагали дальше по краю зала, стреляя глазками в молодых мужчин. Типичные охотницы, дочери богатейших купцов и ростовщиков провинции. Они охотились на отпрысков баронов в надежде получить титул. Даже если их отец был не беднее Альберта и его брата Брэнона, это ничего не значило. Земля — вот главное богатство. И если бы Богна́р старший, их покойный отец, знал, как они ею распорядились, он бы лично запорол их на конюшне. Или отправил служить в передовой легион лет на двадцать, чтобы поумнели. Братья Богна́ры приходились покойному герцогу Лоури внучатыми племянниками и входили в узкий круг «близких» родственников. Могли ли они предполагать, что Геррих «так» поступит с ними?
Богна́ры получили письмо от Филиппа в тот самый день, когда новоиспечённый молодой герцог Хаук покинул их земли, направившись в Лужки. Братья неплохо разбирались в людях, но о герцоге сказать могли только то, что он был странным. В том плане, что к ним приехал не с просьбами или приказами, а просто затем, чтобы напомнить о необходимости платить поземельный доход. Он не отказался поужинать с ними, спокойно говорил на отвлечённые темы, о погоде, о соседстве с асверами полудемонами. На следующий день они прогулялись к каменным карьерам, где герцог смог убедиться, что, без его ведома, никто не собирается добывать камень. Со скучающим видом герцог ходил рядом с раскопками, но Альберт мог поклясться, что он запомнил каждую метку для вырубки.
В письме же Филипп требовал от Альберта, чтобы тот срочно брал семью и без промедлений ехал к нему. Такого понаписал про нового герцога, что незнакомый с ним человек не поверит. Вот только Альберт видел, как герцог Хаук общался с полудемонами и как разговаривал с огромной чёрной собакой. А потом случились Лужки. Рамон на собрании семьи первым озвучил общую мысль, что в этом нет ничего удивительного. Все знали, каким мерзким характером обладал барон Литтер. И то, что он мог смертельно оскорбить нового герцога, не стало бы сюрпризом. К концу собрания уже все сошлись на мысли, что с Хауком лучше договориться сразу и не доводить до конфликта. Именно поэтому Филипп организовал большой праздник, растянув его на три дня, в финале которого проводился бал по столичной моде. Осведомители Филиппа из столицы говорили, что герцог Хаук любит балы, танцы и дорогое вино. Вот только сегодня он весь вечер сидел за столиком рядом с Эстефанией и смотрел на происходящее немного отрешённо. А бал как раз подходил к кульминации.
— Вика, — Альберт обернулся к старшей дочери, которой совсем недавно исполнилось пятнадцать лет. — Иди, пригласи на танец Остина. Вон он сидит, словно кислых яблок объелся. И улыбайся.
— У меня живот болит, — отозвалась девушка, хмуря брови. Красивое пышное платье нежно-персикового цвета обошлось барону почти в три сотни золотых, не говоря уже об украшениях. И ему нужно было, чтобы о дочери говорили после бала.
— Никому не интересно, болит у тебя что-то или нет. Им плевать на твоё настроение. Важно, что ты говоришь, и как ведёшь себя. Поэтому улыбайся и иди танцуй.
Девушка натянуто, но достаточно мило, на взгляд барона, улыбнулась и пошла по краю зала к молодому парню по имени Остин. Племянник Рамона был бы для неё идеальной парой. Во-первых, он был магом, а во-вторых, его родители занимали в столице высокие посты. И раз уж он приехал навестить дядю в провинцию, грех не воспользоваться удобным случаем.