— Ты знаешь, что я не люблю давать обещания, так как стараюсь их не нарушать без причины. Но я приеду тебя навестить. Когда время подойдёт. Брошу все дела и приеду.
— Какой же ты глупый, — она взъерошила мне волосы. — Пойдём спать. Диана, ты не хочешь с нами? — повысила она голос.
— Если я глупый, то ты вредная женщина, — с укоризной произнёс я.
Илина лишь улыбнулась, потянув меня к кровати.
— Когда вдруг Диана приедет ко мне, чтобы спокойно родить, знай — я рассержусь. Сильно рассержусь. Но, думаю, я тебя прощу.
— Помнишь, я тебе рассказывал сказку про одного князя и сорок комнат? Не желаю себе такой судьбы. И вообще, это у вас главная в семье женщина, а у нас глава семьи — Я.
Её взгляд на это мнение отражал с десяток разных эмоций, половина из которых, скорее всего, противоречила другой. Так умеют исключительно женщины. Илину можно понять. Я всё чаще ловил тревогу в её намерениях. Но вот уехать было странным решением. Мне казалось, чтобы избавится от тревог, нужно постоянно находиться рядом, а не расставаться. Хотя Илина права, если бы она не подняла эту тему, утром я бы сам предложил. Отправил бы её с посланием к холодному мысу.
Проснувшись утром, Илину я уже не застал. Оставила на подушке небольшой полевой цветок — белые лепестки с насыщенно-лазурными прожилками. Внутренний голос заворчал, мол, сам виноват, связался с женщиной из другого рода, а сил что-то изменить — нет. Я этот внутренний голос задвинул поглубже, туда, где обитала Уга. Вот пусть он с ней поговорит. Она его быстро научит уважению и смирению.
Выглянув в окно, я стал свидетелем забавной картины. В беседке, недалеко от дома, Ивейн что-то рассказывала Аш, жестикулируя и даже что-то показывая. Аш, в свою очередь, внимательно её слушала, наклоняя голову то вправо, то влево. Пару раз было похоже, что она кивнула. Ивейн прекратила махать руками, подошла и принялась гладить её по горячей шее. Затем снова пустилась в объяснения. Есть у них что-то общее в характере. Только одна эту черту усердно исправляет, а вот вторая всё ещё плывёт по течению.
День обещал быть насыщенным на события, поэтому первым делом я заглянул на кухню, где трудились две женщины из той прислуги, что работали на Лоури раньше. Вчера немного не хватило времени чтобы закончить мазь для Клаудии. Её следовало потомить при правильной температуре, чтобы получилась густая консистенция. Если бы мы были в столице, я бы просто заказал у алхимиков нейтральную основу для мази. Они умели делать её практически любой жирности, вязкости и даже цвет могли подобрать по вкусу. А в такой глуши приходилось делать всё самостоятельно. Илина знала о мазях столько, что можно было написать книгу, поэтому не составило большого труда подобрать нужные ингредиенты, куда вошёл даже гусиный жир.
Пока я растирал румяный корень и готовил для него водяную баню, поразмышлял о друзьях Бруну. Странными они были. Как и разговор, что у нас состоялся. Я едва смог вставить пару предложений, так как говорили, по большей части, они. У старичка Ма́ри, отвечающего за логистику, были знакомые в столице, и он обещал начать поставки всего необходимого уже со следующей недели. Ему я отдал один из двух глиняных горшков с золотом. Граф Сартори получил второй, который должен был потратить на обустройство лагеря, наём людей и текущие расходы. Посетовал, что золота слишком мало, но пообещал расходовать его эффективно. Назарий же, отвечающий за кадровую политику, вообще молчал. Бруну сказал вместо него, что со старшим офицерским составом уже всё решено и без меня. Офицеры будут, и всё. Если упростить весь разговор, то меня до таинства создания военного подразделения просто не допустили. Успокоили общими словами, наобещали, что всё будет вот прям завтра. А после разговора они забрали часть лошадей и уехали, прихватив всё золото. До сих пор чувство такое, что меня просто ограбили. Втёрлись в доверие и умыкнули золото.
Ещё раз прокручивая весь разговор с Бруну и «братьями по оружию», я направился на поиски Клаудии. Она всегда встаёт раньше меня и сейчас наверняка в библиотеке. Чтобы занять себя каким-то делом и отвлечься от грустных мыслей, она взялась за обустройство дома, восстанавливая его убранство по памяти. Люди барона Мартенса хотя и вернули в дом мебель, но расставили её по принципу: «куда поместится, там и пригодится». Из-за этого дом казался немного сумасшедшим, так как в одной комнате можно было встретить три или четыре разных стиля, мало совместимых друг с другом. А то, как они развесили картины, вызывало только улыбку.