Из полудемонов на улице только Мариз. Она что-то готовила в котелке, медленно помешивая варево длинной ложкой. Увидела нас, удивилась. Было видно, что она недавно перевоплощалась. Черные глаза еще не начали приходить в норму.
— Привет, — я прошел ближе, заглянул в котелок. — Знакомое зелье. Кстати, давно тебя не видел.
— Привет, — она попыталась встать между мной и котелком. — А ты к нам…?
— Тут Большая не пробегала?
— Нет, — соврала Мариз. — Стой!
— Да я ненадолго…
— Нельзя, — она шагнула вбок, теперь закрывая вход в палатку. — Приходи позже. Вечером или завтра утром. Сейчас ее лучше не тревожить.
— И все-таки, — надавил я.
— Это опасно…
— Я тебя умоляю, — сказал я язвительно, — вот десять минут назад, это было опасно.
— Нет, — отрезала она.
— Вот ведь упертая женщина, — я подошел почти вплотную и положил руку ей на плечо. Она проследила за этим движением, но сказать ничего не успела, так как резко потеряла силы. Успел шагнуть вперед и подхватить ее под руки.
— Ага, — злорадно улыбнулся я, — попалась!
— Убью! — прорычала она, силясь пошевелиться. — Что ты сделал?
— Сор, помоги, — я передал ей Мариз. — Ничего такого. Через пару минут придешь в себя.
Мариз что-то сказала Сор на языке асверов.
— А будите мне мешать…, — сказал я, обернувшись, но ничего страшного сходу в голову не пришло. Пожав плечами, вошел в палатку.
— Как дети, — тихо проворчал я. — Тут же не дома с каменными стенами. Хотела бы, выскочила с мечом наголо и уже порубала бы в капусту. И меня, и вас, и весь легион в придачу.
Большая лежала в дальней части, на одном из одеял, уткнувшись лицом во второе, играющее роль подушки. Это довольно забавная картина со стороны, так как в обычной подушке она бы проделала дырки рожками. Я прошел к соседнему месту, уселся, расправил одеяло. Немного помолчали.
— И зачем это было нужно? — спросил я.
— Я сорвалась…, — тихо сказала она.
— Да ну? Ты меня за дурака-то не держи.
— Потеряла контроль…
— А перед этим, утром, отдала оружие Сор. Она по пути сюда половину легионеров перепугала, тягая его из ножен. Видела бы ты в этот момент их лица. Так что, раз мы с тобой миновали этап: «уходи, я больше не хочу тебя видеть!», рассказывай.
— Ты испугался, — почему-то сказала она, словно констатировала данный факт.
— Да я чуть не обос…! Кхм. Да уж, чувствовать чужие намерения не самый приятный дар. Хотя полезный, ничего не скажешь.
— Я страшная.
— Кто тебе сказал? Красивая, высокая и стройная как деревце. Половина аристократок из Витории за такую фигурку душу демонам продадут. Хочешь, я тебе шрамы от стрел сведу? Там вообще ничего сложного.
— Не снаружи. Внутри.
— Уметь нагнать страху и быть страшной, это две разные вещи. Вон у госпожи Рикарды это, тоже, неплохо получается. Поэтому заканчивай хандрить, накручивать и убеждать себя в том, чего нет.
Она неохотно поднялась, села. Я заметил на ее щеках высохшие дорожки слез.
— Пыль, будь она неладна, — проворчал я. Снял с пояса флягу, смочил платок и протянул ей. На ее вопросительный взгляд, коснулся пальцем своей щеки. — Ты прости, что вот так получилось.
Она покачала головой, стирая следы слабости.
— У нас это окончательно просыпается к шести годам, — сказала она. — Чувствовать чужие намерения. Нужно учиться это контролировать. А ты не умеешь.
— Вроде до сих пор неплохо получалось, — я пожал плечами. — То есть, это такая шоковая терапия была? А я себя накрутил…, — я облегченно рассмеялся. Поймал ее виноватый взгляд. — Что, это не последний раз? Нет, вы надо мной издеваетесь. Хорошо, не смотри так. Но, хотя бы заранее предупреди, чтобы я морально подготовился.
Она потянулась и осторожно положила мне руку на голову. Я вопросительно приподнял брови.
— Не боишься, — с облегчением, словно гора упала с плеч, сказала она.
— Рикарда считает это глупостью. Которая станет для меня фатальной.
— Не станет, — она покачала головой. — Я никому не позволю.
— О… ну, это… спасибо.
— Ты обещал, — сказала она, подсаживаясь ближе. — Что научишь целоваться.
— Вот, как понять, что у вас, женщин, в голове творится. Понимаешь, так просто целоваться с кем-то нельзя. Как бы объяснить…
— Я знаю. Читала в книгах. «Он крепко обнял ее, не позволяя даже пошевелиться, и впился в ее уста». Это, наверное, очень больно, раз она долго после этого приходила в себя.
— Интересно, что за книгу ты читала? И если тот герой, прям, «впился», — я не выдержал и рассмеялся, — это действительно могло быть больно. Хорошо. Садись ближе. Только, чур не кусаться, и рогом мне в глаз не попади. Сейчас я коснусь твоих губ своими.