— Это, действительно, проблема…
После ужина я направился в свою комнату, рассчитывая немного отдохнуть и собраться с мыслями. Чтобы я не скучал и не сидел днем без дела, Илина всерьез взялась за мое обучение языку асверов. Давался он со скрипом, как в плане произношения, так и в понимании.
Едва улегся на кровать, в дверь постучали.
— Заходи, — сказал я, решив не вставать.
В комнату проскользнула асвер, которую я мельком видел утром. Кто-то из командиров групп.
— Докладываю, — перешла она сразу к делу. — В городе все спокойно. Волнений нет. Но, торговцы в спешном порядке прячут и вывозят товар из города по дороге на восток. Мелкие лавки закрылись почти полностью. Городская гвардия этому не препятствует, но ворота города на ночь закрыла раньше обычного.
— И? — не понял я, к чему все это.
— Это все.
— Молодец, — на всякий случай, похвалил я ее. — Продолжай в том же духе.
Женщина широко улыбнулась и выскользнула в коридор, откуда секундой позже появилась еще одна.
— Докладываю, — с той же интонацией, что и первая, сказала она. — Час назад в легионе началось непонятное движение. Со стороны выглядит так, будто они спешно собираются покинуть стоянку у форта. При этом забрав у местной гвардии все, что можно унести. Они их практически грабят. Мы можем взять языка. Охрана вокруг беспечна, а темнота скроет все следы.
— А вот этого не надо, — я, все-таки, сел. — Просто следите за ними. Вот если они оружие возьмут, построятся и штурмом на город пойдут, тогда предупредите.
Она понимающе кивнула и скрылась в коридоре. Я уже ждал, что появится та, кого послали шпионить за оборотнями, но в комнату вошла Большая. Огляделась, поправила оружие на поясе и отступила в сторону. Следом вошли две женщины в знакомых черных плащах. Я такие только у группы Мариз видел. Тут они их, правда, не носят, говорят, что жарко.
Женщины скинули капюшоны. Та, что стояла справа, выглядела лет на сорок. Узкое лицо, холодные карие глаза, с глубокими морщинками в уголках, словно она часто щуриться. Слева — женщина лет тридцати. Может и меньше, тут определить сложно. Лицо сильно посечено глубокими шрамами, от чего кажется, что она старше.
— Проходите, не стойте в дверях, — сказал я, после затянувшийся паузы. — Только стул у меня один.
— Одного хватит, — старшая подтолкнула молодую в спину, придавая ей решимости. — Это Ким. Я Шама. Мы…, — она оглянулась на Большую.
— Тас'хи, — догадался я.
Ким — это такая плетеная веревка, широко используемая у асверов. Вообще у нее много применений. Например, можно сплести шнурок для завязок сорочки или куртки. Или использовать полоски кожи и сделать перевязь для меча. А еще ее использовали как удавку. Илина сегодня раз двадцать вспоминала это слово. Показывала разницу, как оно звучит в деловом и бытовом языке. Я улыбнулся, догадываясь, почему она выбрала именно его для примера.
— Смелее, — подтолкнул я Ким. — Чем могу вам помочь?
— Я хочу…, — едва слышно начала она и замолчала.
— Попросить прощения, — закончила за нее Шама. — У Великой матери.
— О, — неожиданно удивился я. Думал, каждую из их братии подобная перспектива пугает до откровенного бегства.
— Она долго этим мучается, — сказала Шама. — Старшая, Эвита говорит, что это пойдет Ким на пользу.
— Я все равно не брошу вас, — сказала Ким, оборачиваясь. — Просто… Не хочу жить с сожалением.
— Тебе не место среди нас, — отрезала Шама.
— И вы вернетесь в подвал? — парировала она, ее голос начал набирать силу. — Будете ждать, когда старейшины найдут очередную, не до конца сошедшую с ума?
— Вижу вас насквозь, — прервал я их, процитировав любимую фразу деда. Они скрестили на мне взгляды. — Ким, ты не до конца серьезна в своих намерениях. Боюсь, обратиться к Уге с такой просьбой сейчас не лучшая идея. Ведь она и вправду может рассердиться.
— Но….
— Тяжело с вами, — вздохнул я. Неужто сами не чувствуют? В чужом глазу, как говорится, соринку видно, а в своем…. — Это для меня она Уга, а для вас Великая мать. Думаете, она не видит, что творится у вас вот тут? — Коснулся груди напротив сердца. — Не чувствует?
«Великая мать демонов Уга», — обратился я к ней, глядя на женщин, — «прости неискренних дочерей своих. И хоть обе боятся, и считают, что не заслуживают прощения твоего, они искренне хотят его, для друга. Показать, что это возможно», — взгляд на Ким. — «И не желать собственной участи другому», — взгляд на Шаму.