Когда гул рассеялся, я увидел ту же самую комнату. Вроде ничего не изменилось, но ощущение, что что-то не так осталось.
— Отец, — раздался мужской голос, — прости. Это выше моих сил.
Я обернулся к двери и увидел молодого мужчину в синем камзоле. Он сидел на полу, а перед ним в воздухе вращалась странная, сотканная из света объемная фигура куба, вписанного в сферу. На поверхности сферы скользили непонятные узоры.
— Я понимаю, что она сделала, но не могу понять, как это открыть. Могу сломать…, — он вздохнул.
— Ничего Жак, — сказал Матео. Он стоял рядом, печально глядя на дверь. — Может оно и к лучшему.
— Не говори так, отец. Я открою ее. Не сейчас, но обязательно открою! Я придумаю артефакт, который взломает любую защиту! Даже эту…
Мир потемнел, чтобы разгореться ярким светом. Комната преобразилась, краски стали насыщенней, сквозь окно пробивался яркий солнечный свет. Обломки мебели никуда не делись, они, как и прежде лежали на своих местах, покрытые свежими пятнами крови. Крови вокруг было много. Косыми росчерками она украшала стены, блестела бесформенными лужами на полу.
Теперь, перед дверью склонилась тонка фигура женщины в разорванном платье. Одной рукой она зажимала кровоточащую рану в боку, второй выводила письмена собственной кровью на полу. Вот очередные каракули засветились, превращаясь в сотни разноцветных линий, словно паутина оплетающая дверь.
— Будьте вы прокляты! — шипела она. Почуяв что-то, она обернулась. Я неосознанно сделал шаг назад, взглянув в ее глаза. Они горели золотым огнем, и в них отражалось что-то страшное, неприятное. — Будь ты проклят! — изо всех сил крикнула она и из ее рта потекла тягучая струйка крови. Широким жестом она размазала надписи на полу.
В этот момент в комнату ворвался Матео. Из одежды на нем был лишь воротник и левый рукав сорочки, красный от пропитавшей его крови. Он подлетел к ней, схватил за шею и поднял, оторвав от пола.
— Ты будешь последним…, — прохрипела Карина. — Семья прервется… на тебе. Ты никогда не увидишь чашу…
Лицо Матео, который выглядел года на три моложе, чем обычно, исказилось злобой. Он сжал ладонь, держащую женщину за горло в кулак, ломая ей шею. Она успел вонзить в его грудь пальцы, но не успела добраться до сердца.
Свет снова померк и долго не хотел возвращаться. Наконец он разгорелся едва-едва. В полумраке я увидел Матео. Точнее то, что от него осталось. Что-то разорвало его, оставив целым лишь голову, плечо и руку. Он смотрел в пустоту перед собой, а золотой цвет в глазах постепенно угасал. Из темноты к нему подбежала молодая девушка, опустилась на колени. Почти точная копия Матео, только более утонченная и хрупкая. В руках у нее был нож, который она вонзила в сердце. Без раздумий, одним сильным ударом. По лезвию из раны побежала струйка крови, и она подставила под нее ладони.
— Съешь и меня тоже, братик, — сказала она.
Я с силой зажмурился, прогоняя наваждение. Голова закружилась, появилось чувство падения. Следом за ним накатила тошнота.
— Не нужно, — раздался голос Илины прямо над самым ухом.
— Не похоже, чтобы с ним все было в порядке, — недовольный голос Александры. Похоже они о чем-то спорили, и Алекс не могла доказать свою правоту.
— Александра, — сказал я, не открывая глаза, так как приступ тошноты еще не прошел, — если у Иль в руках или поблизости есть что-то напоминающее белый корень с желтыми прожилками, разрешаю отнять его и выкинуть в окно.
— Берси! — она полезла обниматься, но Илина в последний момент подсунула-таки мне под нос тот самый корень, от которого у меня слезы навернулись, и я едва удержал позыв к рвоте.
— Фу! Что это за гадость? — Александра отпустила меня, отодвигаясь подальше. Интересно, почему она сразу его не почуяла?
— Гадость, — я оттолкнул руку Илины, открывая глаза. — Долго я так провалялся?
— Утро уже, — ответила она.
— Что это было? Защитное заклинание? — спросила Александра. — Матое же предупреждал, что их там много раскидано, — добавила она с укором в голосе.
— Нет, это, — я посмотрел на Илину, — с другим связано. Я, наверное, просто переутомился. Отчего ко мне в голову видения всякие лезут. И одна мать… Вот скажи мне Иль, что они делают?
— Тренируются.
— Да ну? — прищурился я.
— О чем вы? — влезла Алекс.
— А вот пойдем и посмотрим. Одежда моя где?