Герцог первым вошел в его лавку. Над дверью зазвенел колокольчик, сообщая о посетителях.
— Одну минуту! — послышался мужской голос со стороны лестницы. На втором этаже что-то бухнуло, затем заскрипело, словно кто-то тащил по полу тяжеленный сундук.
— Бардак, — подытожил я, оглядывая гостиную.
Комната, в которой хозяин встречал гостей, была завалена книгами разнообразной толщины и всевозможными свитками. Из-за этого она казалась еще меньше, чем была на самом деле. Свободным оставался лишь клочок пространства в центре, где друг напротив друга стояла пара изысканных диванов, обитых явно недешевой тканью.
— Не обращай внимания, — сказал Даниель, проходя к диванам. — Это его рабочая обстановка. Он говорит, что в окружении изложенных на бумаге мыслей и чувств, ему лучше думается.
— А потеряться среди них он не боится? — хмыкнул я.
— Отнюдь, — раздался голос хозяина. Он как раз спускался с верхнего этажа, держа в руках стопку желтых листов. — Собранные здесь поэмы и баллады лишь направляют меня, не давая сбиться с пути. Герцог Блэс, — он умудрился поклониться, не выпуская листы из рук.
— Рад тебя видеть в добром здравии Эрнест. Позволь представить моего зятя. Барон Берси Хок. А это, как ты мог догадаться, самый известный во всей империи поэт — Эрнест Сол.
— Не самый известный, — немного замялся поэт, но лесть ему пришлась по вкусу, — но узнаваемый и цитируемый.
Поэт был высок ростом и тощ как весло. Простой без шитья и украшений камзол висел на нем как на вешалке. Я бы дал ему лет тридцать, может чуть больше. Лицо приятное, гладко выбритые скулы и длинные волосы, стянутые на затылке толстой ниткой. Он немного щурился, и от этого казалось, что он хитрит или хочет обмануть. Опустив ношу на стопку из книг, он подошел к нам.
— Перед тем как узнать цель вашего визита, спешу предложить новый сборник романтических стихов. Ваша супруга, господин Блэс, будет довольна, смею вас заверить.
— Отправь с посыльным, — благодарно кивнул герцог. — Берси, если тебе когда-нибудь нужно будет поразить сердце женщины словом, — наставительно сказал он, — смело обращайся к Эрнесту. И это не только стихи, но и изысканные комплементы. Они, правда, стоят существенно дороже.
— Нет ничего дороже, чем внимание возлюбленной, — заметил поэт.
— Спасибо, запомню, — я натянуто улыбнулся.
— Может чаю? Или вина? — предложил Поэт.
— Нет, спасибо, я ненадолго, — герцог протянул ему кошель. — Здесь задаток по тому вопросу, о котором я писал раньше.
— А, героическая поэма. Двести страниц?
— Двести, — подтвердил Даниель. — Все, я вас оставляю.
Хлопнув меня по плечу, герцог умчался по делам. Я проводил его озадаченным взглядом.
— Так, — протянул поэт, копаясь во внутренних карманах камзола. Не найдя нужного, он прошел по комнате, подхватил пару только что принесенных листов и чернильницу с пером. — Не стойте, барон Хок, садитесь. Вчера я получил от герцога письмо, в котором он вкратце рассказал о том, как вы сразились с полчищем оборотней. Ночью, в лесу, один против нескольких сотен озверевших монстров, — он сел на край дивана, поближе к чайному столику, и принялся записывать собственные мысли. — Защищая семью и возлюбленную… М… Это будет шедевр! Определенно…
— Вы хотите написать поэму про меня?
— Про поступок. Достойный настоящего мужчины, — не отрываясь, ответил он. — Вы маг?
— Целитель… Стойте, стойте. Я вас прошу, не надо никаких поэм. Тем более героических. Герцог, наверное, пошутил.
— Не нужно быть таким скромным, — он поднял глаза. — А, вижу у вас это впервые, — догадался он. — Возраст все-таки и… да…
Он быстро зачиркал на листе, поймав какую-то мысль.
— Время, — внезапно оторвавшись от бумаги, сказал он. — Оно стирает воспоминания. Затупляет их, как камень лезвие меча. А слово, записанное на бумаге, оно вечно! Как узнают внуки и правнуки о ваших героических похождениях? Будут ли они гордиться вами, будут ли стремиться стать такими же? Многие нанимают летописцев, пишут скучные мемуары, — с презрением сказал он. — Которые никто не будет читать.
— Заманчивое предложение, но я откажусь…
— Барон Хок, при всем уважении. Разве вас устроит, если я напишу об этом с чьих-то слов?
— Меня устроит, если вы не станете об этом писать вовсе.
— Что вас смущает? Нет, я просто хочу понять.
— Мне не нужна огласка.