— Эй, стоять! Тьфу, блин, не двигайся! Ты кто?, — голос выдал писклявую ноту от нервного перенапряжения.
Вместо ответа неизвестный плавно поднялся с колен и повернулся ко мне.
Неизвестная, а не неизвестный.
Высокая стройная девушка с очень светлой кожей, отливающей серебром в свете фонаря. Всё тело от кончиков пальцев на ногах до лба было покрыто узорами из ломаных линий тёмного цвета. А ещё в глаза бросилась высокая, ни капли не обвисшая грудь третьего с плюсиком размера. На изящной фигурке с тонкой талией она смотрелась впечатляюще. А ещё на её теле не было ни единого волоска, словно только что прошла эпиляцию от макушки до пяток. И при этом очень красивая, сексуальная, так и будит желание. Или это чувство от долгого воздержания и одиночества при виде обнажённой женщины?
— Ты кто? Понимаешь меня?, — я направил на незнакомку пистолет, но её это нимало не смутило. Шагнув ко мне, она коснулась своей шикарной грудью ствола и запела. Ей-богу, её речь была больше похожа на пение. Негромкое, чарующее, заставляющее прислушиваться и словно плыть в воздухе.
— Ай, мать-перемать!, — вскрикнул я, когда грудь обожгло раскаленным железом. Чёрт, что-то совсем я матершинником стал. А ведь даже на заводе, общаясь не с самыми интеллигентными коллегами, старался придерживаться литературного языка. Одновременно со вспышкой боли засветились знаки на теле девушки — багровые, тёмно-синие, чёрные. Общий рисунок неуловимо поменялся, став словно бы приятнее глазу, спокойнее, что ли, понятнее. Даже не знаю, как это объяснить.
В памяти Марка всколыхнулись рассказы о красавицах, которые выдирают сердца у живых. Стало страшно, показалось, что ощущаю холод в груди, там, где только что билось сердце. И я надавил на спуск, курок звонко щёлкнул, выбивая искру и воспламеняя затравку, грохнул выстрел, отправляя свинцовую смерть в грудь незнакомке.
От удара она отшатнулась назад, вновь засветились знаки, несколько из них, на груди рядом с попаданием пули сильно побледнели. И ни царапинки на белой коже.
— Тронк’ра! Тронк’ра алит? Эмлай вигито са, эмлай Тронк’ра, — произнесла своим певучим голоском незнакомка и опустилась передо мною на колени, наклонилась вперёд, словно предоставляя мне право срубить её голову с плеч или пустить пулю в затылок.
— Да ну нах, — выдохнул я и быстро сунул разряженное оружие в сапог, вытащил второй пистолет и начал медленно пятиться, прощупывая ногой дорогу. Так же спустился по лестнице, стараясь не спускать взгляда с верхней площадки и готовясь наградить очередной пулей разрисованную ведьму, которую, правда, эти самые пули не берут. И чего я в ней такого сексуального нашёл только?
Нору преодолел за рекордное время, постоянно оглядываясь назад и готовясь отстреливаться до последнего. Потом полчаса таскал камни и утрамбовывал их вместе с землёй, ставя непреодолимую стену на пути неизвестной, если та всё же решится пойти по моим следам. Замуровываю заживо? Поступаю крайне жестоко? Да — на оба вопроса! Но я хотел жить, сильно хотел. Мне хватило истории с пигмеями и их шаманом, чтобы держаться подальше от любого намека на сверхъестественное. В конце концов, она всегда может вернуться обратно через портал, через который (я в этом уверен на сто и один процент) и попала в пещеру. И который недоступен для меня.
Здесь же, у свежесозданной каменной насыпи я перезарядил пистолет, добавил свежего пороха на полку второго, передохнул несколько минут, постоянно прислушиваясь, а не скребётся ли кто-то с той стороны, в норе? И ушёл, дав себе зарок больше здесь не появляться. К чёрту этот портал, найду себе другой или на плоту проплыву вдоль побережья в поисках нормальных людей, соседей Марка с потонувшего галеона, осевших у берега землян.
В лагере меня никто не ждал. Я просидел почти час в ста метрах от своего бивака, всматриваясь в заросли и шалаши, но ничего подозрительного не увидел. Потом подумал, что стоит разрыхлить землю вокруг своего лагеря, чтобы высматривать чужие следы.
В зеркале я осмотрел грудь, там, где меня чуть не прожгло насквозь. Приятного ничего не увидел — овальный след в форме драконьего камня, который я повесил в мешочке на шею, поработав десять минут иголкой с ниткой и ножницами. Вот только цветовая гамма отметины напоминала больше татуировку, чем ожог. Размытые полосы, такие можно увидеть на экранах сенсорной аппаратуры, если сильно надавить и провести пальцем. Только у меня было три цвета — тёмно-синий, чёрный и багровый. Вот же гадость… ничего хорошего для себя в этом не вижу. Тех же цветов были знаки на теле лысой красотки в пещере.