Наконец, все четыре пушки оказались на берегу, где на них набросились со щётками, ветошью и щёлоком парни из клуба. Очень скоро бронза сияла так, как не всякое кольцо на пальчике красотки. После этого пушки занесли в отдельную хижину, уложили на козлы, сколоченные из толстых деревьев, укрыты заботливо кусками парусины и оставлены на неопределённый срок.
Ещё неделю жизнь шла ни шатко ни валко, охотники таскали дичь. Небольшая артель на плотах выходила в море на промысел, принося каждый день по нескольку корзин морских обитателей — от рыбы до краба и креветки. Жанна с двумя женщинами создавала запасы лекарственных трав, сушила ягоды, плоды, грибы и корни. Ни разу никто из нас не наткнулся на человеческие следы. Единственные следы пребывания хомо сапиенса — это детали корабля на берегу, пушки, бочки с сундучками матросскими и прочее. Всё то, что я в одиночку перетаскал на берег. Но, скорее всего, корабль сюда прибило уже без экипажа, который покинул его в полном составе. Об этом говорили и отсутствующие следы пребывания человека на берегу: пятна костров, шалаши, вырубки.
— Вот что, друзья мои, нужно нам отсюда выбираться, — сказал, как припечатал, Медведь. — Сгинем мы здесь.
— Медведь, ты бражки не перепил?, — ошарашенно произнёс Стрелец. — Какой уходить, когда мы тут две недели сидим? Ведь только лагерь обустроили и что — назад, опять кочевать?! Или предлагаешь вернуться на прежнее место? То-то Юлька обрадуется.
— Федот прав, — поддержал его Бородин. — Мы сразу потеряем в доверии, авторитет опустится к самому минимуму. Даже из наших людей кто-то задумается, пойдёт брожение в умах, и они могут уйти от нас.
— А я согласен с Медведем, — взял сторону нашего лидера Павел. — Здесь мы живём первобытно-общинным строем, приток полезностей закончился, используем только то, что с собой принесли. Людей тоже нет, а ведь на прежнем месте посёлки постоянно увеличивались. Иные во главе с Игнашовой и Олегом не самые приятные соседи, особенно после объявления холодной войны нам…
Тут Федька громко фыркнул, выражая своё мнение «холодной войне». В чём-то я согласен с ним, ну какая тут «холодная», если нас с ним собрались силой забрать из поселения и судить?
— Обратно мы тоже не вернёмся, — сообщил Медведь, выслушав всех собравшихся в палатке. В целом голоса разделились пополам, одним здесь не нравилось, вторым «захолустье» пришлось по душе, ведь только хищники и бродят, и никаких пигмеев с ядовитыми дротиками за кустами.
— И куда пойдём?, — спросил Бородин. — И что важнее, когда?
— Хоть завтра, если на то будет воля нашего первопроходца. Порталы у него получается открывать лучше всего, и не раскисает после этого, — произнёс Медведь и посмотрел на меня, следом взгляды остальных скрестились на мне.
— Я больше знаков не знаю, Медведь.
— А ты когда открывал путь в холмы, где мы встретились, их знал?
Разведя руками, я признался, что нет, но очень сильно хотел к своим, и портал открылся.
— Он видел рисунки, которые показывал Борис Маркович, потом, во сне, это всплыло в подсознании, и портал открылся. С этим порталом то же самое — видел перед тем, как втолкнул в него шаман, — высказал предположение Ро.
— И такое может быть, — согласился с ним Матвей Владимирович. — Но не попробуем — не узнаем. Максим?…
— Да понял я уже. Сегодня ночью поищу что-то подходящее, только установки мне дайте, чтобы не вышло пальцем в небо, — вздохнул я.
Вводных мне надавали столько, что можно было написать два тома по географии местности, где стояло портальное кольцо. Решили направить разведывательный отряд в сторону огромной реки, где выбросило большинство землян, там же и портал имелся, сквозь который пигмеи потом пленников таскали по своим становищам.
Сон сегодня отличался от всех прежних. Я летел бесплотным призраком высоко-высоко, над редкими облаками. Внизу простиралось зелёное море джунглей с редкими вкраплениями свободных пространств, видел несколько обжитых развалин больших городов, но проскочил мимо без интереса. Наконец, мелькнула лента широкой реки, и я спикировал вниз, прорвав небольшое облачко в виде гусиной головы.
Ниже, ещё ниже, ещё, и вот что-то знакомое увидел, про это гигантское дерево, словно имевшее полсотни стволов вместо одного, мне говорил Медведь, который вёл записи с самого начала освобождения из плена. Теперь от этого дерева два-три километра в сторону, противоположную от реки.