Наконец, все четыре пушки оказались на берегу, где на них набросились со щётками, ветошью и щёлоком парни из клуба. Очень скоро бронза сияла так, как не всякое кольцо на пальчике красотки. После этого пушки занесли в отдельную хижину, уложили на козлы, сколоченные из толстых деревьев, укрыты заботливо кусками парусины и оставлены на неопределённый срок.
Ещё неделю жизнь шла ни шатко ни валко, охотники таскали дичь. Небольшая артель на плотах выходила в море на промысел, принося каждый день по нескольку корзин морских обитателей – от рыбы до краба и креветки. Жанна с двумя женщинами создавала запасы лекарственных трав, сушила ягоды, плоды, грибы и корни. Ни разу никто из нас не наткнулся на человеческие следы. Единственные следы пребывания хомо сапиенса – это детали корабля на берегу, пушки, бочки с сундучками матросскими и прочее. Всё то, что я в одиночку перетаскал на берег. Но, скорее всего, корабль сюда прибило уже без экипажа, который покинул его в полном составе. Об этом говорили и отсутствующие следы пребывания человека на берегу: пятна костров, шалаши, вырубки.
– Вот что, друзья мои, нужно нам отсюда выбираться, – сказал, как припечатал, Медведь. – Сгинем мы здесь.
– Медведь, ты бражки не перепил? – ошарашенно произнёс Стрелец. – Какой уходить, когда мы тут две недели сидим? Ведь только лагерь обустроили и что – назад, опять кочевать?! Или предлагаешь вернуться на прежнее место? То-то Юлька обрадуется.
– Федот прав, – поддержал его Бородин. – Мы сразу потеряем в доверии, авторитет опустится к самому минимуму. Даже из наших людей кто-то задумается, пойдёт брожение в умах, и они могут уйти от нас.
– А я согласен с Медведем, – взял сторону нашего лидера Павел. – Здесь мы живём первобытно-общинным строем, приток полезностей закончился, используем только то, что с собой принесли. Людей тоже нет, а ведь на прежнем месте посёлки постоянно увеличивались. Иные во главе с Игнашовой и Олегом не самые приятные соседи, особенно после объявления холодной войны нам…
Тут Федька громко фыркнул, выражая своё мнение «холодной войне». В чём-то я согласен с ним, ну какая тут «холодная», если нас с ним собрались силой забрать из поселения и судить?
– Обратно мы тоже не вернёмся, – сообщил Медведь, выслушав всех собравшихся в палатке. В целом голоса разделились пополам, одним здесь не нравилось, вторым «захолустье» пришлось по душе, ведь только хищники и бродят, и никаких пигмеев с ядовитыми дротиками за кустами.
– И куда пойдём? – спросил Бородин. – И что важнее, когда?
– Хоть завтра, если на то будет воля нашего первопроходца. Порталы у него получается открывать лучше всего, и не раскисает после этого, – произнёс Медведь и посмотрел на меня, следом взгляды остальных скрестились на мне.
– Я больше знаков не знаю, Медведь.
– А ты когда открывал путь в холмы, где мы встретились, их знал?
Разведя руками, я признался, что нет, но очень сильно хотел к своим, и портал открылся.
– Он видел рисунки, которые показывал Борис Маркович, потом, во сне, это всплыло в подсознании, и портал открылся. С этим порталом то же самое – видел перед тем, как втолкнул в него шаман, – высказал предположение Ро.
– И такое может быть, – согласился с ним Матвей Владимирович. – Но не попробуем – не узнаем. Максим?..
– Да понял я уже. Сегодня ночью поищу что-то подходящее, только установки мне дайте, чтобы не вышло пальцем в небо, – вздохнул я.
Вводных мне надавали столько, что можно было написать два тома по географии местности, где стояло портальное кольцо. Решили направить разведывательный отряд в сторону огромной реки, где выбросило большинство землян, там же и портал имелся, сквозь который пигмеи потом пленников таскали по своим становищам.
Сон сегодня отличался от всех прежних. Я летел бесплотным призраком высоко-высоко, над редкими облаками. Внизу простиралось зелёное море джунглей с редкими вкраплениями свободных пространств, видел несколько обжитых развалин больших городов, но проскочил мимо без интереса. Наконец, мелькнула лента широкой реки, и я спикировал вниз, прорвав небольшое облачко в виде гусиной головы.
Ниже, ещё ниже, ещё, и вот что-то знакомое увидел, про это гигантское дерево, словно имевшее полсотни стволов вместо одного, мне говорил Медведь, который вёл записи с самого начала освобождения из плена. Теперь от этого дерева два-три километра в сторону, противоположную от реки.