Появившиеся одновременно с двух сторон информационники перекрыли проход и двигались навстречу друг другу, тесня комендантов в сторону уцелевшего при пожаре корпуса, служившего им базой. Коменданты пытались отбиваться от наседающих на них противников, но исход схватки казался уже предрешенным.
— Хук, займись оружием! — крикнул сверху Стоянович.
Хук, оказавшийся в центре схватки, мотнул головой, давая понять, что услышал приказ. Быстро перекидывая копье с одной стороны на другую, не столько для того, чтобы поразить, сколько чтобы просто разогнать обступивших его комендантов, он начал пробиваться к входу в корпус.
Взмахом руки приказав Медлеву со Стиновым следовать за собой, Стоянович побежал вниз по лестнице. Левая рука его лежала на рукоятке ножа. Выйдя на улицу, он коротким ударом снизу, без замаха, вонзил нож в спину оказавшегося у него на пути коменданта. Вырвав дубинку из руки падающего на землю смертельно раненного человека, он дважды ударил его по голове, после чего отшвырнул дубинку в сторону. Обтерев руки широким носовым платком в крупную серую клетку, Стоянович сцепил пальцы за спиной и приготовился наблюдать за схваткой, происходившей на противоположной стороне прохода.
Но когда уже казалось, что сопротивление комендантов сломлено, из дома на помощь им выбежал новый отряд. Теперь коменданты численно превосходили противников, однако информационники имели преимущество, располагая большей свободой для маневрирования. Двое человек из отряда Хука упали под ноги дерущимся — один получил удар ножом в грудь, другой — в живот. Через минуту еще один схватился руками за разрубленное горло.
— Не дергайся, — прошипел сквозь зубы Стоянович, заметив, что Медлев готов броситься на помощь своим товарищам. — У тебя есть за кем присматривать.
Стинов, стоявший рядом, не услышал его слов. Все его внимание было поглощено жестоким побоищем, происходившим всего в нескольких шагах от него. Перемешанные в кучу тела дерущихся, взлетающие над головами дубинки и шокеры, крики убитых и раненых, пятна крови на мостовой — все элементы этого кошмара, переплетаясь, сливались в единую жуткую картину, в реальность которой разум отказывался верить. Локоть, согнутый под прямым углом, выброшенная вперед стопа с оттянутым носком, занесенная для удара дубинка с перемазанным кровью концом, дико вытаращенные глаза, голубоватая полоска дугового разряда между контактами электрошокера — любая выхваченная взглядом деталь являла собой символ ужаса и дикой, бессмысленной злобы. Происходящее казалось похожим на драку диких зверей, две стаи которых сцепились друг с другом только потому, что их вожаки не поделили между собой не до конца обглоданную кость, не понимая, что им-то самим все равно ничего не достанется.
Троим информационникам, возглавляемым Хуком, удалось вклиниться в плотную группу обороняющихся и разорвать ее надвое. Хук и те, кто следовал за ним, ворвались в здание. Оставшиеся на улице довершали начатое ими дело. Теперь коменданты уже не оборонялись, а просто прикрывали дубинками головы от сыплющихся на них со всех сторон ударов.
В здании раздался выстрел. Через несколько секунд еще два, один за другим. Что там происходило, никто не знал. Но похоже было, что коменданты не связывали с этой разрозненной пальбой надежд на спасение.
Двоим комендантам удалось вырваться из кольца. Петляя, как затравленные зайцы, они бросились к противоположной стороне прохода, надеясь укрыться в развалинах. Стоянович выдернул из петли на перекинутом через плечо Медлева ремне дротик и метнул его в коменданта. Дротик вошел ему в грудь, и парень упал, раскинув руки в стороны. Второй замер на месте и, бросив на мостовую дубинку, поднял руки. Стоянович взялся за новый дротик. Комендант упал на колени и, уткнувшись лбом в мостовую, пронзительно закричал. Стоянович усмехнулся и вставил дротик на место. Неторопливой походкой, не обращая внимания на скулящего коменданта, он направился к входу в здание, возле которого его бойцы укладывали на мостовую лицами вниз сдавшихся в плен комендантов.
— Поднимайся, — подойдя к скорчившемуся коменданту, сказал Медлев.
Внезапно комендант, казавшийся полностью раздавленным и уже ни на что не способным, выбросил руки вперед, схватил Медлева за ноги и, рванув изо всех сил, повалил его на землю. Отчаяние и ужас смерти подарили коменданту последний, безумный и почти неконтролируемый разумом всплеск сил, бросивший его вперед. Подпрыгнув, он навалился на поверженного врага и, выдернув нож у него из-за пояса, полоснул им его по горлу.