Командующему довольно сильно искаженную версию докладывали, а тут все как есть, тем более освобожденные крайне негативно были настроены к тем, кто не пошел их выручать. Трусы и недоноски, это самые легкие эпитеты, коими их награждали. У спасенных брали интервью множество журналистов и военных корреспондентов, и те многое порассказали о своем выживании в лагере. И о том, как мы их спасли.
Самый большой ажиотаж вызвало видео, с момента, как мы покинули Донецк, и до возвращения к нашим с бывшими узниками на руках. Съемка нарезана была фрагментами, слепили полуторачасовой фильм-экшен, со мной в главной роли, вот и получилось занимательное зрелище. Там многие из моих бойцов себя узнали, в фильме они были показаны с очень хорошей стороны, ну кроме ушедших. Эти как раз наоборот – в самом худшем виде. Я выложил видео, уже находясь в камере, четыре часа назад… К слову сказать, сам фильм заканчивается тем, что меня арестовывают, разоружая, и увозят в неизвестном направлении. И надпись: «Фильм снят по реальным событиям». Как часть бойцов отказались со мной идти, тоже было хорошо показано. Неприятно, я стоял как оплеванный, меня предали, и это в фильме тоже было.
Не стоит думать, что это месть, мне просто было скучно, а удалять уже не стал. Пять миллионов просмотров за четыре часа. О моем аресте многим стало известно, и это спасенными было воспринято негативно, очень сильно недовольными были. Однако Васильева военная прокуратура не тронула, более того, на данный момент он уже капитан и командует моей бывшей ротой, представлен к награде. Приказ приостановил командующий, прочитав мой рапорт. А так контрразведчики, что меня допрашивали, сказали, что роту придется формировать заново, психологическая устойчивость в подразделениях на нуле. Те, что со мной пошли, относились к выжившим при выходе с откроенным презрением, а те чувствовали свою вину. Похоже решили раскидать их по разным частям и набрать новобранцев.
После допросов контрразведка выясняла, кто мне помог с данными по тылам противника. Раз мы так легко дошли, значит, кто-то помог. Именно мне. Васильеву явно не помогали, и это было очевидно. И что это за оборудование, от которого противник выходил из строя? Везде я отвечал, что давал подписку о неразглашении и не имею права говорить на эту тему. Даже кто дал подписать, не сообщал, дескать тоже не могу разглашать, так что по освобождению те показания взяли, а что в действительности хотели узнать, не смогли.
Другое дело следователь военной прокуратуры. Он не занимался моим рапортом на Васильева и часть бойцов роты, и о их дезертирстве. А я копию рапорта направил и в военную прокуратуру. Дежурный нашел на столе, вернувшись из туалета, и завизировал. Там уже передали другому следователю, но ему сегодня позвонили и приказали пока отложить все. Если уж верха стопорят, то что мне-то дергаться? Насчет меня в принципе тоже такой приказ пришел. Уже было решено, что виновных тут нет, просто ситуация так сложилась. Так что чего тут рыпаться, просто время тянул.
И вот снова конвой, я быстро убрал вещи, и меня сопроводили к следователю. Вернули все изъятое и сказали, что следствие закрыто. Сказал это следователь с очень недовольной физией. У него ко мне была острая антипатия. А при первом допросе, когда тот спросил, как сильно меня гнетут такие потери, я с легким недоумением ответил, что мои подразделения потерь не понесли, даже раненых всего двое, да и те легкие. Так тот сказал, что он о группе Васильева говорит, и на мой резонный вопрос: «Почему меня должно волновать не выполнившее приказ подразделение, я за него не отвечаю?» – долго и пристально на меня смотрел, а я взгляд не отводил. Вот с тех пор тот сильно и невзлюбил меня.
Покинул изолятор, автомат и пистолет мне не вернули, сказали, что в часть отправили, немногочисленные вещи, что были при мне на момент ареста, и телефон вернули, остальное у меня в хранилище было. На выходе из изолятора увидел целый митинг, требовали меня выпустить. Что-то желания никакого не было встречаться с людьми. К тому же тут посыльный был, командующий хотел со мной поговорить. Меня вывели с двумя сотрудниками через служебный выход. Там на машине в штаб.