Виденье уже показало, где ключ лежит от люков, я его тоже прибрал, так что с автоматом в руке, приоткрыв люк, я выглянул. От грузовиков одни обломки, дым там стоял, но взрывов почти не было, там патроны редкие рвались, так что выскочил наружу, осмотрелся и стал изучать тела убитых мной бандеровцев. Они как лежали на том месте, где их мои пули догнали, так и лежат. Вот так и снимал все ценное. Ну не знаю кому как, а я всегда к трофеям относился очень серьезно, особенно к своим. Снял все с тел двенадцати боевиков. Шестеро из них «азовцы», остальные из ВСУ, к артиллерийской бригаде приписаны. Всю электронику забрал, кредитные карты, что у них с собой были. Виденье показало, что где из ценного, жаль, что пока на три метра. Как накоплю запас, раздвину дальность до восемнадцати метров. И там дальше.
С трофеями быстро закончил, в этот раз автомата, брошенного нациками, на корме не было, собирал у тел. Дальше открыл люк наводчика и вытянул тело Лехи, пока не окоченело, положив на корме. Документы забрал. На лицо положил шлемофон, закрыл им. После этого открыл люк старшины и вытащил его наверх. Напитал пси-силой свое тело и вытянул бойца за воротник комбеза. Тут положил его на землю перед скошенным носом бронемашины. Сам в люк нырнул вниз головой, забрал вещмешок старшины в хранилище, автомат его. Дальше вещмешок старшины на бок, два автомата, мой и его, и на другое плечо тело самого старшины и быстрым шагом, да чего там – побежал, рванул обратно к блокпосту, тут три километра, за десять минут отмахал. Старшина постоянно сползал, его еще и тошнило, пришлось вещмешок и автоматы за спину забросить и нести его на руках, продолжая бежать. Боец, что нас рассмотрел, выскочил и подбежал, помогая мне. Я уже в поту весь был и тяжело дышал, и это, несмотря на то, что накачал тело пси-силой.
– Я танк забираю, наш подбили, парням помощь нужна. Сообщи нашим, что произошло. Наводчик мой погиб, на корме танка тело оставил лежать. Старшину осмотри и перевяжи, похоже он легко ранен, кровь на форме. А так контужен тяжело. Пусть его эвакуируют в госпиталь. Вот его автомат, нет, это мой, вот его, и вещмешок.
– Есть, товарищ подпоручик, – козырнул боец.
Я же подошел к танку, открыл люки, запустив движок, пусть прогревается, сам достал флаг ДНР, он в вещмешке бывшего хозяина тела находился, и привязал к антенне, а то расцветка и тактические знаки ВСУ были, после чего устроился на месте механика. Покинув капонир, развернулся и погнал обратно к разбитому танку. Боец к тому моменту доложился о нас и ожидал помощи, занимаясь старшиной, прямо поверх комбеза накладывая повязки. Я же разогнал танк до шестидесяти километров в час и стал медитировать. Сам сидел высоко, поднял сиденье на лифте, и голова видна из-под брони. А мана нужна. Проехав мимо нашего танка, укропские с холма уже давно ушли, так что я их не опасался, но по старой памяти свернул на проселочную дорогу и двинул рядом с посадкой. В одном месте заметил просвет и хорошо рассмотрел гаубицы «Гвоздика», вот как они нас тогда засекли, а потом подготовились и накрыли, когда мы с дедом Вито уже на позиции были.
Сейчас же я остановился и с места мехвода телекинезом развернул башню, в ствол уже подали подкалиберный. Прицелившись, выстрелил. Танк содрогнулся, а в ствол уже следующий подавали снаряд. Дальность примерно пять километров, но я с холодного ствола уверенно поразил одну из двух «Гвоздик». Полыхнуло огненной струей из задней кормовой двери, видимо часть пороховых зарядов загорелись. Ну а я по второй бил. Два выстрела – и та горит. А потом шесть выстрелов фугасами по грузовикам. Ни один не ушел, тоже детонации были. Бой у села хорошо слышен, думаю, вэсэушники, что его штурмует, потому меня и не расслышали, сами шумят изрядно.