Мы все выпучили глаза. Как меня просветил Григорий Давыдович, "съем" однокомнатной квартиры в Москве стоил от 30 до 60 рублей в месяц, поэтому цена за "трешку" на Полежаевской в 200 рублей это очень дорого. Несмотря на то, что все сдается с мебелью и техникой.
Здесь же, за пятикомнатную квартиру академика Левантовича, наследники хотели 600 рублей в месяц!
— Это лучшее, что есть в Москве, — понуро свесив свой выдающийся нос, скорбно сообщил Эдель, — я могу ужаться по "Полежаевской" до 170-180-ти, а здесь… даже не знаю… Наследники очень любят деньги. Пятьсот пятьдесят… и то, под большим вопросом…
Мы стоим с Клаймичем на просторной и светлой кухне.
— Как скоро "компетентные органы" зададутся вопросом о происхождении денег? — хмуро поинтересовался я. Квартира мне понравилась до безумия. Только тут я, наверное впервые, почувствовал, как мне не хватает привычного, по прежней жизни комфорта.
— Не знаю… — задумчиво ответил Григорий Давыдович, — вероятно, не скоро… Наследники будут молчать. Эдель назовет меня только в крайнем случае, а моих доходов на ту, первую, квартиру хватит. Ваших ОФИЦИАЛЬНЫХ на эту хватает, Виктор?
— Почти…
— Значит скоро будет хватать… Но нам надо ускоряться с запуском группы и новых песен. После Комсомольской конференции и Песни года, вас тронуть не должны. А если сегодня Министр МВД формально возьмет под свое крыло…
Мы немного постояли молча. За стеной слышался говорок маклера и бас Лехи.
— Собирать в группу музыкантов и солисток, покупать хорошую аппаратуру, нанимать постоянную, как вы называете, "подтанцовку"… все это потребует больших денег. Надо иметь сильную поддержку но… мне кажется… особенно после вчерашнего… что она у нас будет…
Клаймич вопросительно посмотрел на меня.
«Наверное, надо решать проблемы, по мере их поступления. Как показала первая жизнь, большинство неприятностей приносят не сами проблемы, а их ожидание. И 90% этих ожиданий никогда не трансформируются в реале… В конце-концов, и КГБ показал, что это — говенная организация с дутой репутацией, просравшая свою собственную страну. Или ее предавшая. Как посмотреть…»
Я поднял глаза и увидел, что Клаймич, с нескрываемой тревогой, пытается что-то прочитать у меня на лице.
— Вы, Витя, думаете иначе?
— С чего вы решили, Григорий Давыдович? — я успокаивающе улыбнулся.
— У вас сейчас было такое мрачное лицо… — покачал головой Клаймич.
«Ну, да… мне с таким самоконтролем только с КГБ и тягаться… муууууудаку…»
Квартиры мы сняли.
Николай и Леха взяли деньги и поехали с Эделем к их хозяевам. "Трясти мошной и делать счастье", — как выразился Яков Ефимович.
Клаймич и я не смогли сдержать смеха, видя, как двухметровый Леха складывается вдвое, забираясь в маленький "Жопик", тем более, что позади уже уселся Завадский.
Ну, а мы, с Клаймичем, поехали на Огарева 6…
***
—… и чем тебя не устраивает быть вокально-инструментальным ансамблем Министерства Внутренних Дел СССР? — недовольно, и уже слегка раздраженно, повторил свой вопрос Щелоков.
Я скорбно покачал головой, а Клаймич печально улыбнулся…
«Не… ну, ладно я… мне простительно!‥ Но каков ЭТОТ!»
— Меня не "не устраивает", для нас всех это, наоборот — БОЛЬШАЯ ЧЕСТЬ! — начал распинаться я, — здесь… А когда начнутся выступления на Западе, то в их газетах сразу напишут: "КГБ на гастролях!".
— Какое мы КГБ?! — недовольно скривился Щелоков.
— А для иностранцев все едино, что КГБ, что МВД… — мягко вступил Клаймич, — мы были на фестивале в Сопоте, так там все иностранцы считали, что в СССР "Кей-Джи-Би" и преступников ловит и шпионов из артистов готовит!
— Так вы на эти "гастроли" сначала попробуйте приглашения от капиталистов дождаться, а потом уже будете шкуру неубитого медведя делить… — поддержал шефа Чурбанов.
— Вот-вот… — назидательно поднял палец Щелоков.
Я деловито поднялся из-за сервированного к чаю стола и прошелся по огромному министерскому кабинету, провожаемый заинтересованными взглядами трех пар глаз:
— Хорошо… Юрий Михайлович, вы видели меня в боксе… как оцените?
— Ну… — Чурбанов немного растерялся от неожиданности вопроса и осторожно ответил, — я не большой специалист в боксе, но ты был молодец…
— Но я мог проиграть? — я остановился напротив замминистра и настойчиво уставился на него.
— Мог, конечно… Ты был ранен и он ударил тебя не по правилам… Ты это к чему? — Чурбанов не понимал куда я клоню и поэтому, как и все, заинтриговано ждал продолжения.