***
14.09.78, четверг (6 месяцев и 24 дня моего пребывания в СССР)
Обычно уже к двум часам дня я еле сдерживал рвущееся на волю раздражение. А если уроков было шесть, то ближе к 14:45, на меня накатывала уже волна холодного бешенства.
Нет, я был абсолютно вежлив с учителями и всегда знал изучаемый материал. Принцип подготовки оставался прежним: я находил перед сном час, чтобы прочитать изучаемый массив на неделю вперед, а перед каждым уроком жертвовал пятью минутами перемены, чтобы перечитать "сегодняшний" кусок. Такой подход, пока, не давал сбоя ни разу.
НО КАК ЖЕ МЕНЯ ЗАЕБАЛА ЭТА ШКОЛА!!!!!!!!!!!!!!!
И решения проблемы пока не находилось. Директор школы вопрос с экстернатом сама решить не могла. А Романова не было в Ленинграде.
На следующий же день, после возвращения из Москвы, я позвонил в его приемную в Смольном. Там со мной разговаривать, практически, не стали, но обещали передать "кому следует", что я звонил.
И передали… Поскольку, уже через час я разговаривал с давним знакомым, помощником Романова и моим тезкой — Виктором Михайловичем:
— Григорий Васильевич сейчас в Прибалтике и вернется, примерно, через неделю. Ты уверен, что я не могу тебе быть полезен? Поскольку Григорий Васильевич давал указание помогать… если что… — голос Жулебина был доброжелателен, но насторожен.
«Кому охота решать чужие проблемы, да еще под собственную ответственность…. Понимаю…»
— Нет, спасибо большое, Виктор Михайлович! У меня все нормально… Просто я побывал в Москве и хотел бы… э… рассказать Григорию Васильевичу и… э… спросить у него совета… По возможности, не откладывая в "долгий ящик"…
После такого пассажа, Жулебин заверил меня, что обязательно проинформирует шефа, как только тот вернется.
Я повесил трубку и скуксился.
«В Прибалтике он… "Бархатный сезон" в Юрмале ловит… не иначе… Когда-то в будущем(!), эта любовь к Балтийскому взморью будет ему стоить поста Генсека, карьеры, страны и рухнувшей жизни…»
Мы сидим, вдвоем, в квартире Клаймича на Невском. Леха — на "сутках", Николай — с семьей.
— Григорий Давыдович, как я понял из ваших слов, это морская "загранка" и валюта… а значит КГБ. Никакая аппаратура не стоит свободы, а тем более жизни… Вашей… Поэтому, берите ту аппаратуру, что есть или ту, которую купить безопасно. Это ненадолго. Начнем ездить заграницу — купим все, что необходимо! И без запредельного риска…
— Виктор, спасибо за эти слова… Я ценю… Постараюсь достать то, что возможно без особо риска… А дальше будем уже думать вместе. Но пришла пора готовить деньги… Большие…
Клаймич испытующе посмотрел на меня.
— Сколько и когда… — я был невозмутим.
— Если это рубли… — он дождался моего подтверждающего кивка, — то при курсе доллара на черном рынке один к четырем… Пределов совершенству нет и, к сожалению, более-менее приемлемый "звук" будет стоить тысяч пятьдесят.
Григорий Давыдович пытливо выискивал у меня на лице реакцию на эту фантастическую для советского человека сумму.
— "Более-менее" нас устроить не может… Нам нужен звук — "лучше всех", — я покачал головой.
— 100-150 тысяч рублей и выше, — сразу и сухо ответил Клаймич.
— Хорошо, — я спокойно кивнул, — а хорошая студия?
— Примерно столько же… и дороже… — Григорий Давыдович "держал лицо".
— А…
— А процессор эффектов, АКG, свет, всевозможные провода и кабели, хотя бы один Mellotron, а уж если и беспроводные микрофоны… то еще столько же. Короче, чтобы не забивать вам, Витя, голову техническими деталями и конфигурациями компоновок — если будет полмиллиона, то проблем не будет… а будет группа с лучшим оборудованием в стране, — Клаймич откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в невидимую даль.
Через некоторое время, видимо справившись с нахлынувшими эмоциями и фантазиями, будущий директор "The Red Stars", вернулся "с небес на землю":
— Но такого нет даже у Кобзона… и МВД нам таких денег, конечно, не даст… поэтому…
— Григорий Давыдович, — я перебил Клаймича, — наша основная проблема не где достать деньги, а как их преобразовать в музыкальное оборудование, не вызвав пристального внимания правоохранительных органов!
Опять повисло молчание. Я терпеливо ждал, а Клаймич задумчиво рассматривал свой бокал с коньяком. Григорий Давыдович поднял его до уровня глаз, немного покачал в бокале янтарную жидкость и с легкой рассеяностью наблюдал за остающимися на хрустале разводами.
— Я вот думаю… — его взгляд медленно перешел с коньяка на меня, — а зачем нам, вообще, что-либо покупать?
Я попытался вопросительно изогнуть бровь, как это виртуозно делал сам Клаймич. Не знаю, насколько получилось, но Григорий Давыдович мою гримасу понял правильно, и принялся мысль развивать: