Я "кемарил" в кресле, а певцы негромко общались между собой, перемывая кому-то кости. Так продолжалось, примерно, минут сорок, пока по внутренней трансляции женский голос не объявил:
- Кобзон, Лещенко, Селезнев - готовность 10 минут...
Первые двое, из перечисленных, встали и неспешно стали переодеваться в концертные костюмы, висевшие на вешалках. Я тоже подорвался: скинул джинсу с кроссовками и быстро натянул белую рубашку, синий галстук и школьную форму. Втиснул ноги в новые черные туфли, причесался перед зеркалом и, с чувством выполненного долга, направился обратно к креслу.
- Не советую садиться... - в никуда произнес Лещенко, - помнёшься...
- Спасибо... - прислонился к стене и принялся ждать.
Динамик в гримерке снова ожил:
- Кобзон, Лещенко, Селезнев - пройдите к выпускающему режиссеру...
"Выпускающим" оказалась бодрая энергичная женщина средних лет, которая тут же передала нас в руки гримеров. Те быстрыми профессиональными движениями укутали всех троих в темные пелерины и кисточками принялись наносить на лицо пудру.
- Чтобы в телевизоре не бликовало, - не дожидаясь вопроса, пояснила "мой" гример.
- Кобзон, Лещенко, Селезнев на выход!.. - это уже без всякого динамика, сама "выпускающая" - голосом.
Под ложечкой засосало. Из ниоткуда возникла устойчивая мысль, что в туалет можно было бы сходить и еще раз.
Мы стояли за кулисами у самого края сцены. Перед нами были только сама "выпускающая" и двое молодых мужчин в серых костюмах.
Хорошо были видны в профиль лица сидящих в Президиуме. Я отыскал взглядом Брежнева и поразился неприкрыто скучающему выражению лица престарелого Генсека. А ведь на сцене и в проходах зала под красными флагами стояли сотни пионеров, с отрепетировано воодушевлёнными лицами.
- Не забудь встать на полметра сзади, - чуть повернул ко мне голову Кобзон.
Когда стоишь к нему вплотную, хорошо видно, что он носит парик.
"Наверное, в будущем будут делать лучше... а пока может "прокатить" только издали...".
- Какие мои годы... до склероза далеко...
Один из кэгэбэшников чуть скосил глаза и его губы едва заметно дрогнули.
- Одна минута! - прошептала "выпускающая".
Под марш со словами "Мы верная смена твоя, Комсомол!", пионеры дружно замаршировали к выходам из зала. Стоящие на сцене уходили в нашу сторону: покрасневшие от волнения лица, у многих испарина на лице...
- Тихо и быстро... Тихо и быстро... - "ответственные лица" вполголоса подгоняли молодую поросль, освобождая проход на сцену и пресекая малейший шум.
- Ваш выход... - гэбэшники посторонились и теперь от партийных небожителей нас ограждала только вытянутая рука помощницы режиссера.
Раздались первые знакомые аккорды...
- Вперед! - рука опустилась.
На негнущихся ногах я двигался за Лещенко, сзади сопел Кобзон.
"Встать полметра позади них... Не забыть... Бlя, СКОЛЬКО ЖЕ НАРОДА!!!"
Во время репетиций партер тоже был наполнен курсантами, пионерами, ветеранами и работниками КДС, но сейчас, мало того, что в самом зале было битком делегатов, так еще и два(!) яруса балкона, буквально, физически нависали над головой многотысячной людской массой.
"Спокойно, придурок!!! Только что, с этим справились пионеры и ветераны! А ты взрослый пятидесятилетний мужик с молодым телом и "незаюзанной" нервной системой...".
Помогло. Волнение неожиданно ушло. Восстановилось боковое зрение. Перестало стучать в висках.
Справа Кобзон стал негромко напевать первый куплет:
- Вполголоса жить не стоит!
Мы начали свой разбег!..
"Фирменный" драматический баритон заполнил весь огромный зал Дворца Съездов.
"Петь - обязательно! По телевизору все будет видно! - всплыли в памяти слова режиссера, - главное-негромко, чтобы тебя не было слышно в Президиуме!
Всё, пора..."
Давя голос, я негромко, в общем трио, загундосил под "фанеру" куплет:
Следующий куплет был мой, ("С богом!"), стоя на месте, я подался вперед, "мужественно" вскинул голову и начал "шипеть" в направлении микрофона: