В боксе Василий Георгиевич и сам разбирается хорошо, но каждый раз он подолгу общается с Ретлуевым, подробно консультируется у бывшего чемпиона СССР по методическим и организационным вопросам. На строящемся стадионе "Динамо", для занятий боксом отведена значительная площадь и Коршанов пользуется малейшей возможностью что-то ещё улучшить.
...После третьего боя, вопреки нескрываемому неудовольствию Ретлуева, мы уезжаем в Москву.
Пока на турнире два дня перерыва, я должен успеть сделать в столице кучу дел...
Клаймич был предупрежден о нашем прилете заранее, и когда Ан-24 приземляется в аэропорту, нас встречает Эдик на своей "Волге".
"А-аааа... И транспортную проблему тоже надо как-то решать...", - взгрустнул я, когда, уступив "мамонту" переднее сиденье, мы втроем размещались на заднем.
В последний момент, Ретлуев - категорически недовольный срывом "форсированного восстановления формы", все-таки, решил лететь с нами: "Заниматься будем в любых условиях, да...".
И поскольку времени в обрез, а дел - "выше крыши", то, несмотря на наступивший вечер, из аэропорта мы сразу едем в Студию.
Это еще повезло, что при Советской власти в не самом крупном областном центре функционирует свой аэроузел, и нам не пришлось несколько часов трястись в поезде. В годы построения "демократического общества", Липецкий аэропорт закрыли, а оборудование или было разворовано, или попросту сгнило. Я, конечно, не без содрогания думал, о перспективе полета на старой развалюхе - Ан-24, но оказалось, что "Аннушка" еще не успела состариться! Самолет хоть и был шумным, зато оказался вполне себе новым, по крайней мере, в салоне ничего не дребезжало и в полете ничего не отваливалось.
Вторым сюрпризом оказался пункт назначения - аэропорт "Быково", я уж и забыл, что такой раньше существовал в Москве...
Меньше часа дороги - и вот уже, не лишенная искренности, встреча с "одногруппниками"! Я не без некоторого удивления смотрю, как Клаймич обнимается(!) с Ретлуевым, а наш барабанщик Роберт слегка подлетает в воздух в лапах "мамонта". Девицы тоже активно участвуют во всеобщем "братании" и мое удивление резко трансформируется в "охренелость", когда я вижу, как легко и непринужденно Вера обнимается с моей мамой и целует(!) её в щеку!!!!
"А-а... э... хм... прогресс... однако! Ну, хоть покраснела... и то ладно!".
Лада тоже расточает всем улыбки и радостно пищит, когда, неотягощенный комплексами "мамонт" и её легко отрывает от пола. Даже Альдона слегка кривит губы, что должно изображать присоединение ко всеобщей радости.
Явно несколько "чужими на этом празднике жизни", ощущали себя лишь четверо парней-музыкантов. Впрочем, теперь уже - наших(!) музыкантов...
Клаймич и Завадский их представили, сказав о каждом по несколько слов.
Ребята - Глеб, Владимир, Михаил и Борис, были, по-современному патлаты, "джинсоваты" и, как меня неоднократно уверял Григорий Давыдович, "однозначно, талантливы!".
"Что ж, поживем - увидим...".
Колю Завадского и нашего барабанщика Роберта я знал хорошо, а у этих ребят пока запомнил только имена. Да и то, ладно... все остальное потом - время!
Наконец, восторги встречи улеглись, и мы принялись рассаживаться в "репетиционном зале" Студии. С некоторым душевным трепетом, я готовился принимать результаты пятидневной работы, проделанной в мое отсутствие.
"Мебель нормальную тоже нужно "достать", а то тут остался только разнокалиберный набор от табуретов до колченогих стульев - "художнички" все, более-менее, приличное увезли с собой. Сколько дел... А-аааа!".
Музыканты были уже готовы. На сколоченный из досок (ещё раз "А-аааа"!) невысокий помост поднялись девушки и зазвучали первые аккорды не совсем привычной моему уху аранжировки...
Уже в середине песни я почувствовал, как первый из "груды камней" скатывается у меня с души... Девчонки исполняли песню великолепно - ГОРАЗДО ЛУЧШЕ ОРИГИНАЛА!
Голову на отсечение - это целиком заслуга Вериной мамы! Я помню, как она "распевала" Веру с Альдоной в Сочи и их совместные репетиции с Ладой в Москве - узнаваемый почерк...
Не знаю, как называется эта манера исполнения, но девушки не пели хором, они пели ВМЕСТЕ. Голоса звучали в унисон очень редко, постоянно чей-то вырывался вверх, то на слово, а то всего и на пару слогов: