Изредка кадры официальных съемок чередуются с "трудовыми буднями". Нам с трудом, но удалось выбрать несколько снимков, где и рядовые милиционеры, и офицеры улыбаются или даже смеются.
Этих фотографий немного, да и то, пришлось специально напрягать милицейского "завхоза" Калинина, чтобы их достать. Поэтому они и держались в запасе - к началу третьего куплета:
На "защищает любовь..." на экране появилась первая из тех фоток, ради которых мама возвращалась в Ленинград. Мне очень настойчиво пришлось убеждать Щелокова, чтобы он дал согласие, дабы его изображение, да еще и в таком "ракурсе", появилось на экране.
"И нескромно, видишь ли, ему... и не солидно!"
Для "уравновешивания", министр, всё же, настоял, чтобы в фоторяд втиснули и "дорохохо Леонида Ильича".
"Да, пожалуйста... Кто бы спорил...".
Во весь экран появляется то самое изображение, когда моя смеющаяся рожица высовывается из-под локтей улыбающихся Щелокова и Чурбанова. Но начавшийся смех в зале резко прерывается... На следующем кадре я с закрытыми глазами лежу на больничной койке, а рядом склонившаяся медсестра. Третий кадр - Леонид Ильич цепляет мне, еще пионеру, на грудь медаль...
В зале опять начинают аплодировать. То ли мне, то ли изображению генсека, который вживую восседает в первом ряду, рядом с большинством членов Политбюро.
Четвертый куплет у Муромова предполагал экспрессию и я, наконец-то поднявшись, вовсю "заголосил":
Фотографии милиционеров опять стали менять одна другую. Появились групповые снимки, награждение красным знаменем на каком-то собрания и даже парочка панорамных - с торжественных построений.
Пятый куплет повторял первый и, резко снизив "накал", я спокойно закончил:
Не ошибся. Все рассчитал верно. "Громкие продолжительные аплодисменты" - пожалуй даже, "переходящие в овацию"!
"Ишь, как вы растрогались, дорогие товарищи... Погодите - посмотрим, как вы будете хлопать, услышав "02"!"...
Я несколько раз "неловко" кланяюсь и "растеряно" развожу рукам - аплодисменты только усиливаются...
Проскользнув за кулисы мимо многообещающего взгляда Марины Боруховны - пока занятой, вместе с помощниками, выпуском на сцену ансамбля "Березка", я попадаю в объятья Клаймича и Завадского.
- Витя! - наш директор перевозбужден и даже не старается этого скрыть, - сильно... очень сильно... с фотографиями - это отлично получилось!
Дело в том, что во избежание ненужных разговоров, на репетициях помощники Пульяж, замещавшие дикторов, перед моим выступлением зачитывали просто название песни, а фоторяд содержал только фотографии милиционеров. Поэтому мои фото для Клаймича были такой же неожиданность, что и для зала.
Коля Завадский вторил Григорию Давыдовичу, но я видел, что "Березка" уже вся вышла на сцену и мне пора удирать, прежде чем за меня примется разгневанная Мария Боруховна.
9
"Прям "Человек с тысячей лиц", епть!" - я стоял перед зеркалом в просторной, хотя пока и необставленной, прихожей нашей новой московской квартиры и увлеченно корчил рожи.
Вот лучезарность улыбки Лады, вот милое обаяние Веры, а вот и морозящее высокомерие Альдоны...
"Хм... А мне тоже идет! Только над выражением глаз надо поработать. У прибалтки взгляд абсолютно уверенного в себе человека. Такое изобразить непросто - таким надо реально быть...".
Я меняю позу. Теперь Клаймич - сначала скептически вздернутая бровь, а затем дружеское расположение к собеседнику... Ха!
Мрачное недовольство Ретлуева, азартная бесшабашность Лехи, легкая застенчивость Завадского... Нет, реально, в этой жизни способность к копированию у меня развилась чрезвычайно. Может потому что в прошлой я рос собой, а в этой... В этой я как шпион "на холоде" - приобрел способность моментально мимикрировать под обстоятельства.
А что еще ждет впереди...
Я задорно улыбаюсь зеркалу, не забывая демонстрировать белые зубы. Еще летом в Сочи, наверное, с полчаса совал себе в рот мамино карманное зеркальце и светил фонариком - пытался найти пломбы или кариес. Хрентушки! То ли нет ничего, то ли не нашел. Надо бы сходить к стоматологу - провериться, хотя идея добровольного визита к зубному звучит дико.