- Хорошо... - моим "альдониным" голосом можно замораживать воду, - я-мастер спорта по боксу, чемпион СССР среди юниоров... Впрочем, если меня не доставать, то это, наверное, несущественно...
И замолчал.
"Классная" не сразу находится что сказать.
- Э... а... ну... Спорт это очень хорошо... У нас очень спортивная школа! Есть разные спортивные секции... И не только спортивные... правда, ребята? А... кроме спорта, чем ты увлекаешься, какие книги, например, сейчас читаешь?!
- Заканчиваю читать "Возрождение"...
Я снова замолкаю.
- А о чем эта книга, кто автор? - не "въезжает" Аксенова.
- Брежнев. Леонид Ильич. Про восстановление Запорожстали и Днепрогэса после Великой Отечественной Войны.
Моё лицо сохраняет абсолютную невозмутимость.
- А... - "классная" поперхнулась и срочно пытается исправлять ситуацию, - очень хорошее произведение! Очень сильное! Вы же помните, ребята, что мы уже обсуждали с вами на классном часе "Малую землю"... А скоро будем обязательно обсуждать и изучать "Возрождение" и "Целину"!
Она перевела дух, бросила на меня косой взгляд и не удержалась:
- Только я и не знала, что эти замечательные произведения уже не только напечатаны в журнале "Новый мир", но и изданы, как книги.
Я, по-прежнему, невозмутимо пожимаю плечами:
- Подарок автора...
"Классная" повержена и только находит в себе силы пролепетать:
- Какой замечательный подарок... Хорошо, Витя... садись, пожалуйста, на любое свободное место...
Под внимательными взглядами одноклассников я прохожу к единственной пустой парте в конце класса и устраиваюсь там в полном одиночестве.
"Не собираюсь тут ни с кем "дружить"! И учителя пусть опасаются связываться, и всевозможные "классные связи" сразу на хрен! И так уже сдурил в Ленинграде...".
Уровень преподавания в новой школе оказался заметно выше, привычного мне. И как следствие, подготовку к урокам пришлось несколько изменить, но, в целом, училось мне здесь даже легче.
Преподавательский коллектив не требовал в ответе точного соответствия учебнику, надо было просто показать общее понимание материала, а дальше можно было "выползать" на общей эрудиции. Если она, конечно, имелась. А большинство моих новых одноклассников видимой глупостью не страдали. Конечно, было заметно, что кто-то посильнее, а кто-то слабее, но откровенно отстающих в классе не было.
Детей высокопоставленных отцов и дедушек сразу отличить тоже было невозможно - между собой все ученики общались на равных. И только фамилии, которые учителя называли, вызывая к доске, иногда, говорили сами за себя: "Долгих", "Замятина", "Никонов", "Байбакова"... Да еще, черные "Волги" по утрам. Машины нет-нет, да и подвозили, кого-то из ребят поближе к школе. Но они не то что не подъезжали к школьному крыльцу, но даже в школьный двор не осмеливались заезжать!
Свое общение с новыми одноклассниками я старался свести к минимуму. На уроках строил из себя "долбанутого гения" - то писал прямо на полях в тетради четверостишия из разных "будущих" песен, то сидел с отрешенным видом, уставившись в потолок, и на вопрос учителя отвечал только после его повтора. Короче, всячески создавал себе имидж "творца-индивидуалиста". А перемены старался проводить в традиционно пустующем коридоре около кабинета директора
Но план держать с одноклассниками дистанцию работал откровенно плохо. Так, пару дней меня еще сторонились, а потом... Потом "в атаку" пошли девчонки - приставали, с надуманными вопросами на переменах, просили дать им кассеты с записями "моих" песен или же просто садились со мной за одну парту - "ты же не против?".
Я, как мог, тщательно копировал холодную отстранённость Альдоны, но помогало так себе - то ли недостаточно хорошо копировал, то ли подростки были более "толстокожими", чем взрослые!
Но в целом, жаловаться - грех... В школе я появлялся два-три раза в неделю и, несмотря на постоянный цейтнот, жизнь стала понемногу налаживаться.
Сумерки за окном сгустились и превратились в, почти, непроглядную темноту... Селезневская улица, и так не слишком оживленная днем, к вечеру пустела, почти, полностью. Ветер лениво покачивал ветки голых деревьев, а редкие фонари, своими размытыми желтыми пятнами, высвечивали только сугробы и метущую поземку, завершая всю неприглядность, наблюдаемого мною пейзажа.
Зябко передернув плечами, хотя в кабинете было вполне себе тепло, я поправил занавеску и отошёл от окна.
Скоро должен вернуться Леха, поехавший развозить по домам наших музыкантов. Он сегодня единственный трезвый человек в группе, все остальные "обмывали" отремонтированную Студию. На мероприятие приехал даже генерал Калинин - начальник ХОЗУ МВД. Походил, посмотрел, понимающе похмыкал и уважительно пожал руку Клаймичу...