В углу большого кабинета, подальше от традиционного "стола заседаний", у нас была предусмотрена зона "неформального общения" - невысокий полированный столик и четыре очень комфортных кожаных югославских кресла. Сейчас, развалившись в одном из них и положив ноги на другое, там ВОЗЛЕЖАЛ Григорий Давыдович, умиротворенно потягивающий любимый армянский "Арарат".
Поскольку мама была в Ленинграде, то я тоже не отказал себе в возможности, втихаря, "злоупотребить", но понимал, что больше уже не нужно. Так что сейчас на столике меня ждала лишь чашка крепкого кофе, заполнявшая все вокруг себя нездешним пьянящим ароматом.
После наблюдаемой уличной "депрессухи", напиток далекой солнечной Бразилии казалось согрел само сердце, а память услужливо нарисовала перед глазами образ, постоянно что-то напевающей и смеющейся, Таис.
...С этой белозубо-шоколадной и заразительно-веселой двадцатидвухлетней мулаткой, я познакомился за стойкой отделения "Banco Itau" в Рио, куда как-то наведался снять небольшую сумму наличных. Через пару недель она бросила свою скучную работу и почти пять месяцев таскала меня по пляжам, городам, стадионам и дискотекам своей очень богатой и очень бедной, но никогда не унывающей и не перестающей танцевать страны!..
Я встряхнул головой и поневоле улыбнулся.
Тем временем, совершенно "расслабившийся" после всеобщего отъезда, впервые на моей памяти заметно опьяневший, Клаймич и не думал останавливать поступательный ход своих уже заплетающихся рассуждений:
- ...и вот теперь, после отборочного тура... наши песни проходит куда?! Правильно! В финал... А это значит... что?!
Григорий Давыдович растянул губы в совершенно пьяной улыбке, сделал предвкушающую паузу, хорошенько приложился к бокалу и победно провозгласил:
- Это значит, что в Заключительном концерте будут звучать?!... Правильно! Сразу ПЯТЬ наших песен! Не было еще такого!!! Ик...
Эту новость мы сегодня обсудили и отметили несчетное число раз, но Клаймич в собеседнике не нуждался - он уже просто разговаривал и праздновал это событие сам с собой!
И, уж если быть откровенным, все мы сегодня это событие праздновали гораздо больше, чем само открытие Студии...
По "воспоминаниям в интернете", без ведома и разрешения "великого и ужасного Гудвина" - председателя Гостелерадио СССР Сергея Георгиевича Лапина - на советском телевидении не происходило ничего.
Низенький коротышка с седым зачесом на лысой макушке непропорционально большой головы, он держал в страхе всех своих подчиненных. Хам и моральный садист, видимо получавший удовольствие, от расправы с выбранной жертвой, Лапин был одинаково безжалостен как к людям, так и к их телевизионному творчеству.
Высокоинтеллектуальный человек с широчайшим кругозором, на память страницами цитирующий Цветаеву и Мандельштама, имевший самую богатую в Союзе библиотеку поэтов Серебряного века, прекрасно игравший в шахматы, преданный и любящий семьянин - был настоящим цепным псом советской идеологии. Человек, получивший в свои руки инструмент неограниченного влияния на сознание людей, создал костную и неповоротливую, но всеподавляющую машину телевизионной пропаганды.
Подчинялся Лапин исключительно Генеральному секретарю ЦК КПСС. Годами Председатель Гостелерадио конфликтовал с Сусловым, но даже "серый кардинал" Политбюро, ничего не смог с ним поделать - Брежнев Лапина не сдавал.
Более того, советской печатной прессе даже негласно запретили критиковать работу телевидения. А любых недовольных его работой Лапин откровенно посылал куда подальше, не считаясь с чинами и рангами.
Все это я знал из прочитанного массива информации и нескольких фильмов в инете и, конечно, не мог не учитывать, когда снимал свой "клип".
Самодур Лапин даже запрещал допускать в "Останкино" женщин в брюках и не выпускал на экран мужчин с бородами, а так же запретил КВН и "Кинопанораму", так что шансы пройти ЕГО цензуру у меня отсутствовали изначально.
На лоббистские возможности Галины Леонидовны, в этом случае, я тоже не полагался. В Рунете были очень красочные воспоминания болгарского посла о том, что однажды Лапин отказал в пустяковой просьбе зятю самого Тодора Живкова, возглавлявшего болгарское телевидение, только потому, что эту просьбу озвучила дочь генсека.