— Немедленно заканчивайте эксперимент с этим реагентом! Я не смогу приехать, мне нужно в больницу к дочери!
— Госпожа Иссет, вы ошиблись номером, это Ноиро… — он дунул в динамик, но она продолжала говорить, все настойчивее и настойчивее:
— Что с нею? Неизвестно. Врачи предполагают воспаление коры головного мозга. Да, церебральный арахноидит! — мать Нэфри сделала особое ударение на диагнозе. — Я давно замечала, что она перестала понимать не то что мои намеки, а даже прямые указания, представляете! Очень опасное заболевание, у человека ослабевает мыслительная деятельность… Но нет, пока точно неизвестно, они сначала проведут томографическое обследование.
— Я понял, — шепнул Ноиро.
— Ну и отлично! Заканчивайте эксперимент, чтобы не передержать. Пятнадцать минут — и может быть поздно, вместе с окалиной повредится металл. Ключи сдайте на вахте, но только не называйте свою фамилию. Если мэтр Лад узнает, что мы с вами пользовались лабораторией в его отсутствие, он нам всыплет!
— Понял, все сделаю!
— Ну вот и хорошо! Диссертацию мы с вами все равно напишем. Не унывайте. Спокойной ночи.
Он вскочил. Мимо сестринской и поста проходить нельзя: в двенадцатом часу ночи всполошится все отделение.
Значит, Нэфри опасалась не зря, и они явились в лучших традициях: среди ночи, без предупреждения, как грабители, болезнь или стихийное бедствие. Госпожа Иссет не растерялась, и благодаря ее смекалке у него теперь есть фора. Наверняка они едут с нею, чтобы убедиться в том, что Нэфри лежит ни жива, ни мертва. Может быть, у них дома только что был обыск…
Ноиро выключил освещение и, подойдя к большому окну, поднял жалюзи. Свет дальних фонарей осторожно проник в палату. Напротив не было никаких построек, кроме каменного забора, ограждающего небольшой прибольничный парк. Но второй этаж… До ранения Ноиро и не задумался бы над такой чепухой, а теперь это казалось ему серьезным испытанием для израненного тела.
Журналист успел, несмотря на тревогу, оценить комичность происходящего и не удержался от улыбки.
Створка окна открылась, лишь чуть-чуть щелкнув. Ноиро перегнулся через подоконник — посмотреть, не горит ли свет в палате этажом ниже. Потом память подсказала, что под ними находится административное крыло и сидеть там до такого часа не станет никто.
— Святой Доэтерий, не гневись, так надо! — шепнул молодой человек, взбираясь на окно и переступая на оцинкованный наличник.
Костыль пришлось выкинуть сразу, и тот мягко шлепнулся в траву. Ноиро понадеялся, что и он сам шлепнется не жестче. Фрамуга плавно вернулась на место, но защелка не сработала.
— Вот так, Нэфри Иссет, — пробормотал он, осторожно сползая на карниз и хватаясь уцелевшей рукой за наличник, — ночи любви у нас с тобой не было, а из окон твоих я уже прыгаю…
Разжать пальцы и рухнуть в неизведанную темноту было не таким уж простым решением, но они разжались сами, и рухнул он не в траву, а на какой-то неудачно подвернувшийся кустик. Все обошлось бы несколькими новыми царапинами, но боль в недавних ранах скрутила так, что Ноиро в беспамятстве провалялся в зарослях, пока в окне палаты Нэфри не загорелся свет и не замелькали тени.
Журналист ухватил костыль и подтянулся впритык к стене здания в надежде, что его не увидели. Он сидел на земле и переводил дух. Кто знает, сможет ли он подняться на ноги и идти? Кажется, он снова повредил раненое плечо: повязка была мокрой, и уже даже сквозь рубашку то там, то здесь проступали темные пятна.
Наверху что-то бубнили.
Собравшись с силами и ухватившись за стенку, Ноиро поплелся прочь. Идти придется далеко. Наверное, после этой прогулки от костыля у него вырастет под мышкой мозоль, но после всего, что осталось позади, это было уже сущей безделицей.
Домой он приковылял только через три часа. Мама не спала — ждала его. Теперь понятно: после разговора с госпожой Иссет аккумулятор телефона разрядился, и Гайти Сотис не смогла до него дозвониться…
— В новостях передали, что сегодня на границе с Кемлином узлаканцы обстреляли туристический автобус. Там были и наши, и иностранцы… А ты все ходишь неизвестно где…
В ее словах почти не прозвучало укора, но на сына она даже не взглянула.
— Прости, мам… — заплетающимся языком пробормотал Ноиро, добрался до постели и рухнул на свою кровать, как подкошенный, успев только отбросить в сторону костыль.
5. Obsession
— Папа! Ну черт возьми, мне уже скоро восемнадцать, сколько можно меня опекать?!