Просьбы об «увеселительной корриде» Управление завернуло еще на подступах к «Лапуте», и оба президента — экс и вступающая в должность — узнали об этой истории уже постфактум, да и преподнесена она была им в форме полуанекдота.
Но… отгрохотали фанфары, привычные салюты с государственной символикой, растаяли в небе последние всполохи и зажглись мирные, почти домашние огни на тридцать четвертом этаже резиденции испанского советника. И чуть расслабились все, кто участвовал в торжестве, и повеяло уютом от затянутых в жесткие корсеты сеньор и застегнутых на все пуговицы сеньоров. Казалось, еще немного — и они заговорят нормальным человеческим языком, распустят замысловатые прически, станут самими собой. Но это только казалось в свете взошедшей луны, известной древней обманщицы и плутовки.
— Люблю этот город… Жаль, мало что уцелело от него после Завершающей, а после Зеркальной и того пуще…
Джоконда слушала господина Калиостро и любовалась вечерним Мадридом. Огромная площадка под открытым небом, фонтаны и пальмы — иногда она даже забывала о той высоте, с которой они смотрели на старинную столицу.
Не так часто удавалось увидеть начальника в реальности, а уж тем более вот так, запросто, поболтать с ним о том — о сем. А еще их с Фредериком объединял сейчас один очень важный вопрос, разрешения которого Бароччи ждала с замиранием сердца и очень глубоко запрятанной надеждой. Однако же Калиостро не спешил. Он спокойно потягивал коктейль и время от времени галантно раскланивался с проходящими мимо знакомцами.
— Мне не хватает здесь синьоры Калиостро… — со вздохом призналась Джоконда.
Фред прикрыл глаза и кивнул:
— А уж как не хватает ее мне, Джо…
— Иногда так нужно бывает посоветоваться… просто по-женски, понимаете? Знаете, синьор Калиостро, я до сих пор ловлю себя на мысли: «Вот сейчас свяжусь с синьорой и узнаю»…
— Недавно мне говорил об этом Рикки… Почти слово в слово…
— Неужели это нормально спустя столько лет, синьор Калиостро? — она крепко сжала пальцами ножку бокала.
Он кивнул очередному политику, величаво выступавшему мимо них.
— Все, что не патологично, является нормой. Но… не растравляй раны, Джо. Нам всем не хватает ее, она играла в нашей жизни очень важную роль, однако что случилось, то случилось. Послушай, я смотрел материалы исследований.
— Палладаса?
— Да.
Она ощутила, как подпрыгнуло сердце, но никто посторонний никогда не догадался бы о ее состоянии.
— Есть подвижки? — Джоконда отвела глаза, чтобы не выдать себя перед шефом.
— Увы. Савский нашел ему двоих коматозников — в Австралии и тут, в Испании, мы с Михаилом все время изыскиваем средства на все эти эксперименты, но пока результаты по нулям…
Ей показалось, что в глазах Калиостро-старшего мелькнула жалость. Настоящая отцовская жалость, как бывает, если мужчина отчего-то не может помочь дочери в трудную минуту. Наверное, ей и в самом деле это почудилось: даже если Фред способен испытывать подобное, он ни за что не позволил бы проявиться таким чувствам. Это кодекс их организации, а он ее основатель. Двадцать лет назад Джоконде простительно было потерять маску и показать свои слезы подчиненным, но не теперь, в этом возрасте и статусе. А что уж говорить о самом Калиостро!
— А если попробовать найти и проработать выживших фаустян? — тихо спросила она.
Фред чуть поморщился при упоминании народа, по вине правителей которого пострадало Содружество:
— Да. Я хочу поручить это тебе, девочка. Но там есть проблема: примерно треть монахов обладали аннигиляционным геном, и при регистрации выяснилось, что выжили именно они. Да это и вполне объяснимо.
— Я знаю. Но ведь есть надежда на нелегалов?
— Небольшая — есть. Поэтому я поручаю дело твоей квадро-структуре.