Выглядела она так, будто ее разобрали и частично восстановили на конвейере, половину фрагментов тела заменив на детали робота. Оптическую иллюзию стереокартинки на одежде дополнял кошмарный макияж серо-серебристого оттенка и черные линзы, закрывшие всю внешнюю поверхность глазного яблока, делая ее похожей не то на андроида, не то на схематического инопланетянина. На плече, ко всему прочему, зачем-то висел этюдник.
— Если я раньше сомневалась, была ли когда-нибудь жизнь на Марсе, то теперь уверена: она там есть до сих пор… — медленно констатировала Джоконда, и глазом не моргнув, но с интересом оглядывая гостью.
— У…у-у-у нас был пикет, и я просто не успела переодеться, спешила к вам…
Бароччи прищелкнула языком и пожала плечами:
— Какая насыщенная у тебя жизнь… И как только ты все успеваешь?
Закрыв лицо ладонью, Луис привалился к столу.
— Что на этот раз вы требовали для обездоленных «синтов», бамбини? Избирательного права?
— Это мы требовали в прошлый раз, — Эфимия плеснула себе в стакан воды и залпом ее выпила. — Теперь мы хотим, чтобы им позволили создавать семьи.
Луис громко хрюкнул и уполз под стол.
— И что вам на это сказали в Управлении?
— Было много репортеров, — в голосе девушки послышалось самодовольство, — у нас брали интервью… Правда, у меня не успели взять. Позвонил папа и предложил машину, чтобы развезти по домам какое-то шупито.
— Шапито, — кивнув, подсказала Джоконда, а Луис что-то пропищал из-под стола.
— А, ну да. В общем, он собрался подъехать ко мне, и я оттуда смылась.
— А что же «синты»? Поддержали ваши идеи?
— Да кто бы их спрашивал? Они ведь находятся под охмурежем системы, а что взять с личности, не имеющей собственного мнения? Пока над ними довлеет рабская идеология, с ними нельзя вести диалог на равных! Зато когда мы их освободим…
— …все они нацепят на головы кастрюли и выйдут на площади танцевать, — послышался стон Луиса.
— Хорошо, но зачем тебе этюдник? — невозмутимо продолжала Джо, попивая кофе.
— Зачем, зачем… — пробурчала Эфимия. — Рисовать… Лу, ты меня наконец-то встретишь, или я так и буду в пальто и с этим ящиком?
За спиной девушки привидением возникла няня Луиса. Взгляд у «синта» был стеклянным, однако помочь Эфимии расстаться с ношей и верхней одеждой она оказалась в силах.
— Где вы достаете эти… — Джоконда замялась, жестикуляцией помогая себе отыскать подходящее слово, — эти…
— Шмотки? — подсказала Эфимия.
— О, гранде! Шмотки! Где вы их достаете?
— Это наш главный где-то достает. Не говорит, где. Лу, хватит ржать! Я знаю, что ты вечно издеваешься над нашими ценностями, но можно это делать как-нибудь поприличнее?
— Прости-прости!
Красный от смеха, он выбрался из укрытия и подвел ее к столу.
— Расскажи маме сама, как все это началось.
— О'кей! Ну, значит, звонит мне Вероника сегодня утром и говорит: «Касс объявил сбор на вечер, будет пресса»…
— Фим, ну ты что?
— А, ну да! Простите, я все никак не отойду после петляния по городу с папой на хвосте…
— Зря волновалась: он наверняка проехал мимо, перепутав тебя с кучей металлолома!
Эфимия скорчила ему рожу, еще более внушительную из-за боевой раскраски, и поднялась налить себе кофе. Увидев себя в зеркале на стенной панели, девушка отшатнулась.
— Я не понимаю, — торопливо извлекая из глаз черные линзы, посетовала она, — почему все относятся к нам так несерьезно?!
Джо и Луис переглянулись.
— Попробуй подумать, — предложил он.
Эфимия подбоченилась и, почти прижав губы к его уху, прошептала:
— А может быть, все это ты говоришь потому, что ревнуешь к Стиву Кассу? А? Лу?
— Да я в жизни его не видел.
— Тем более: у страха глаза велики, как говорит мама.
Джоконда подперла щеку двумя пальцами:
— Смотрю на тебя, бамбини, и никак не могу взять в толк: ты дочь Фаины или ее генетический двойник?
Девушка пожала плечами, снова отвернулась к Луису, и они продолжили выяснять отношения. Бароччи поднялась:
— У меня есть час. Уложитесь в этот промежуток — я у себя.
— Мам!..
Она вышла в холл, но идти к себе передумала, сбросила туфли и забралась с ногами на широкий подоконник высоченного окна между этажами.
На Нью-Йорк наползает промозглый вечер, и скоро явится ночь с ее обычными терзаниями и тоской. Если не устать до смерти, засыпая на ходу, пытки до утра не избежать. И здесь не помогут ни лекарства, ни гипноз.