— Живой? — простонал журналист. — Кот?
— Да, — отплевываясь кровью, сказал Бемго. — Меня, кажется, шить надо, а будить Та-Дюлатара нельзя…
Ноиро принялся вставать. Больнее, чем теперь, ему было только во время первого пробуждения после операции.
— Всё разбили! — посетовал Кот, озираясь и придерживая пальцами разрезанную от рта до уха щёку; когда он говорил, из сквозного пореза бежала пузырящаяся розовая кровь. — Та-Дюлатар прогневается…
— Приберем, не вопрос. Главное, что живы… Что будем делать с Пачо?
— Он живой?
Они с двух сторон, звякая осколками и шурша обломками, подползли к предателю. Бемго пощупал его горло и кивнул:
— Живой. Вязать надо и к Араго-вождю. Хата тоже надо в деревню, хоронить. Где мы были сейчас, белый?
— На серой пустоши, Кот.
— А что было в небе? — его искромсанное тело невольно содрогнулось при одном воспоминании.
— Улах.
— Мне это приснилось?
— Нет. Чем его вязать?
Веревки у Элинора в доме нашлись, и весьма крепкие. Раненые связали руки Пачо и для верности еще примотали их к телу, а чтобы не орал, заткнули ему рот кляпом. К тому времени он уже начал приходить в себя.
— Давай ноги тоже вязать… — подумав пару мгновений, решил Бемго.
Связали и ноги.
— Пойдем, подлатаемся, — сказал журналист, с трудом поднимаясь с пола. — Я не хирург, но, если потерпишь, несколько стежков сделаю. Лишь бы края ран прихватить, а там уж заживет…
Бемго послушно улегся на «операционный» стол. Памятуя, как и что проделывал Элинор — не раз доводилось наблюдать за операциями на телах раненых дикарей, — Ноиро облил левую руку сначала водой, затем спиртом. Правая, примотанная к туловищу повязками, была плохим помощником.
— Давай полью на тебя, — распорядился он. — Ты мне вставишь нити в иголки, я не смогу сам.
Пока Бемго снаряжал изогнутые иглы из хромированной коробки Элинора, Ноиро обработал его раны, а потом предложил хлебнуть спирта.
— Зачем? — недоверчиво уточнил дикарь.
— Анестезия.
— Это что такое?
— Чтобы больно не было.
Кот отмахнулся:
— Шей так!
Судя по его шрамам, умело зарисованным татуировками, эта процедура была парню не в новинку. Ноиро худо-бедно заштопал самые крупные порезы, а остальные просто закрыл чистой марлей и заклеил пластырем, который тоже нашелся в запасах лекаря. Операцию Бемго перенес стоически, лишь с самые трудные моменты тихо свистя сквозь зубы и похрустывая челюстями.
— Потом Та-Дюлатар тебя красиво перешьет.
Кот засмеялся:
— У нас девушки и некрасивых любят!
— Вставай, надо прибрать тут все.
Вздохнули при виде погрома и навели порядок. Потери были немалыми: погибла треть запасов Та-Дюлатара. Однако журналист прикинул: самое важное для лекаря — это все-таки его собственная жизнь, а именно ее-то они с Бемго и спасли. А потери — это побочные эффекты, как без них?
— Как ты одолел его? — спросил Кот, садясь отдышаться.
— Кого?
— Улаха… в небе…
— Нам просто повезло, Кот.
— М.
Помолчали.
— А как мы туда попали?
— Улах призвал. Он хотел нас уничтожить, чтобы мы не помешали его марионетке здесь убить Та-Дюлатара.
— Мари…о?..
— Он овладел волей Пачо и хотел убить Та-Дюлатара его рукой. Куклу, которую водит человек, называют марионеткой. Движется она, а заставляет ее двигаться — хозяин. Понимаешь?
— А где она?
— Да Пачо и есть марионетка, Святой Доэтерий! — воскликнул Ноиро.
Кот посмотрел на него с сомнением:
— Ты чего-то не то говоришь… Пачо не кукла, он сам хотел убить Та-Дюлатара.
— Но внутри у него сидел Улах! В голове! Он управлял им!
— Улах человек, а в Пачо влез злой дух! Улах большой, где он поместится в голове Пачо, подумай!
Ноиро понял, что продолжать спор — дело бессмысленное, и махнул рукой:
— Ладно. Я пока посторожу Пачо, а ты иди за подмогой в деревню.
Связанный сидел и тихо плакал.
Бемго привел сородичей, они подобрали убитого Хата и заменили караул. Кот задержался попрощаться с Ноиро.
— Вы только там его не сильно, — попросил журналист, разжалобленный убитым видом и раскаянием Пачо. — Ты им скажи, что это ведь не он сам…
— Я скажу, но наш раванга говорит — в хорошего человека зло не войдет!
Ноиро разозлился и, едва, сдерживая резкие слова, съязвил:
— Что-то я не видел вашего мудрого равангу на серой пустоши под черной дырой!
— Не сердись, — с удивительной мягкостью примирительно ответил Бемго. — Я заступлюсь за Пачо. Но решать будут старшие.