— А ты много видела настоящих каминов?
— В Сан-Марино у дедушки с бабушкой — настоящий. Знаешь, как прикольно? Они разжигают его настоящей древесиной, он немножко закопченный вот тут, над топкой… Слушай, вот посмотри на окно!
— Угу, и что там?
— У тебя на фоне окна перед глазами никогда не плавают причудливые узоры?
— А-э-э… т-такие прозрачные кружочки с точками? Иногда они собираются в гирлянды…
— Да! Да! Как думаешь, что это такое?
— Не знаю. Может, ворсинки, пылинки. Я не задумывался, пока ты не спросила.
— А я задумывалась. Вдруг мы как под микроскопом видим бактерии? Надо спросить у деда, может ли быть такое.
Луис захихикал, переворачиваясь на живот и пряча лицо под локоть:
— Угу, ты прямо сейчас свяжись с ним вот в таком виде и спроси. Зачем откладывать столь важный вопрос? Фим!
— А?
— Слушай, а почему тебя заинтересовала литература об одержимости?
Эфимия так и подскочила, так и взвизгнула от возмущения:
— А ты откуда узнал?!
— Да еще на набережной переловил.
Девушка сердито оттолкнула Луиса и натянула джемпер прямо на голое тело, отбросив от себя его руку. Он рассмеялся.
— Для учебы надо было! — буркнула она себе под нос. — Шпион!
— Ну конечно, «для учебы», так я и поверил. Зачем бы ты тогда это скрывала, если для учебы?
Эфимия покосилась на него, и Луис одним рывком снова опрокинул ее на пол.
— Ладно, — она шмыгнула носом. — Пусти. Я расскажу. Неважно, что ты подумаешь о моей нормальности…
— Что мы с тобой оба ненормальные.
— …но почитать об этом мне посоветовала мама.
— Мне уже страшно представить: сама леди Фаина! Да-а-а, это сразу говорит о твоей ненормальности.
— Не ёрничай!
— Но это же так… готично, да? Готично? Я правильно выразился?
Он потянул ее к себе, чтобы поцеловать. Эфимия сдалась, втайне понадеявшись, что это его отвлечет и ей не придется говорить на эту неловкую тему. Но Луиса не так-то просто было отвлечь от нити повествования — сказывалось воспитание «черной эльфийки», логичной до невозможности и всегда чертовски корректной.
— Тебе было лучше без этого джемпера, — сообщил он, с неподражаемым видом разглядывая стереоаппликацию во всю грудь: надпись «Синты — тоже люди!» и картинку, весьма наглядно изображающую робота в разрезе. При взгляде на Эфимию в этом джемпере можно было подумать, что она робот, с нею что-то случилось и вся электронная начинка — это ее собственные внутренности.
— Ты ничего не понимаешь в эстетике киберов!
— Да я-то ладно, а няня Нинель от таких картинок всегда зависает. Я давно хотел спросить кого-нибудь из вас: а нельзя бороться за права «синтов», их не вскрывая?
— Я спрошу об этом у друзей! — съязвила она и скорчила ему рожу. — Фу! Зануда.
— Да, и поэтому хотел бы услышать, с чего это вдруг миссис Паллада порекомендовала тебе книжки об экзорцизме?
— О! Ты выговорил это слово! А я даже запомнить его не могу! — Эфимия уселась поудобнее, а Луис улегся и положил ее ладонь себе на грудь. — Короче, сегодня в многомернике я видела другого игрока.
— Да ну! — засомневался юноша.
— Вот и папа мне не поверил. Да еще и решил, что я это придумала с целью изобразить глубокое переутомление от учебы и тем самым выпросить его подпись на разрешении…
— Но как там мог быть другой игрок?
— Я не знаю. Но это был не «непись». Мне показалось, что он заблудился и поэтому в отчаянии. Он дал мне это понять. А еще этот кошмарный облик…
— Какой облик?
— Горящего человека. Просто тело, погруженное в пламя!
Луис почесал щеку:
— Н-да… Неприятно.
— Вот и я об этом же. С перепугу я сначала заорала, а потом уже стала думать о его словах. Он молил меня о помощи.
— Бедная ты моя! Но это ведь какой-то… какое-то исключение из правил? Такого не может быть с многомерниками!
— Да. И мама, полушутя, посоветовала мне почитать об одержимости. Между прочим, в этих книгах иногда встречаются очень любопытные свидетельства. Я даже почти поняла, почему мама так увлекается стариной.
Луис тоже сел, и глаза его заблестели:
— А ты не связывалась с разработчиком?