Поначалу каторжники установили эту систему только в подземном городе. Это через шестьсот лет дух гиены вырвется из катакомб и задавит весь Кийар. Который к тому времени уже успеет стать новой столицей Кемлина. Да что там — этот дух задавит весь Кемлин! Отработанное в веках, правило действовало без сбоя. Лопухи и сами не заметили, как поклонились новым правителям, чувствуя что-то зловещее, порождаемое самозванцами. И с тех пор они боялись уже всего, а боящийся — уязвим.
Рыжий Валторо помер на склоне лет, но совсем еще не старым. Нашли его в большом расчищенном от песка зале глубоко под землей. Схватившись за грудь окоченелой рукой, мертвец лежал в двух шагах от неведомого устройства, секрет коего так захочется разгадать полководцу Гельтенстаху. Как утверждали очевидцы, в глазах Валторо застыл ужас, будто перед смертью встретил он чей-то грозный призрак…
* * *Словно ветром сдуло семь веков.
Там, где в последний раз пировали Сейлио Ваднор и Валторо, располагалась клиника Тайного Кийара, и комната, где когда-то был потайной лаз, теперь стала палатой. Именно в ней на большой специальной кровати лежала девушка, доставленная из Восточного Кийара. Молодая, очень приятной наружности, она существовала только за счет приборов, заставлявших ее легкие дышать, а сердце — вяло биться, качая кровь. В ее карте значился диагноз: «кома». Кто из специалистов только ни осматривал ее в ночь поступления и на протяжении следующих суток, но установить причину заболевания не удалось ни одному светилу Кемлина. Отключись вдруг система — и через несколько минут неподвижная оболочка умрет насовсем.
Утром вторых суток возле палаты стало суетно. Появились военные из спецподразделения, заняли переходы. Откуда ни возьмись нагрянули чиновники с осмотрами. Потом все стихло, и только тогда в клинике появился тот самый мужчина, что разговаривал с ошибочно арестованной Пепти Иссет на съемной квартире верхнего Кийара.
Гатаро Форгос совмещал несколько должностей. Он был одним из «отцов» объединенной столицы, а при Самом выполнял функции советника по здравоохранению и средствам массовой информации, в связи с чем владел крупным издательским домом «Вселенский калейдоскоп-пресс», диктующим свои правила на медиарынке.
Для своих сорока пяти выглядел он великолепно. Под землей он никогда не надевал очки-хамелеоны, заставляя приближенных вздрагивать от странного взгляда серых глаз. Его зрачки изредка взблескивали, словно переливающаяся ртуть, и людям казалось, что за их зеркальной поверхностью таится древний потусторонний мир, готовый затянуть туда дерзнувшего чересчур долго смотреть в глаза советника.
Безупречно одетый, безупречно выбритый и подстриженный, Гатаро Форгос смотрелся, как человек с обложки. Во всем его облике сквозило довольство холеного баловня судьбы. У него почти не было возрастных морщин, да и пепельно-русые волосы оставались такими же густыми, как в ранней юности, без малейшего намека на седину.
— День добрый, мэтр Форгос! — встретив у двери в палату, поприветствовал советника главный нейробиолог столицы. — Надеюсь, в добром здравии?
— Вашими молитвами, мэтр Пинерус, — чуть насмешливо ответил Форгос, приостанавливаясь возле небольшой группы врачей. — Что наша засоня?
— Без изменений, господин советник, — развел руками Пинерус. — Как после Призыва…
Форгос поморщился:
— Да ну вы бросьте! Сколько бы она прожила после Призыва?
В бархатистом голосе мэра послышалось ироничное недоверие. Нейробиолог отвел взгляд и вздохнул:
— Смотря после чьего…
— Моего, — советник улыбнулся.
— Она? Пожалуй, часа полтора.
Улыбка Форгоса тут же погасла:
— Вы шутите? Полтора часа сопротивления? Мне?!
— Да, господин советник. По меньшей мере — полтора часа.
— Я уже хочу посмотреть на эту крошку. Полтора часа! — хмыкнул он себе под нос, входя в палату. — Ну надо же!
Ему стоило, не оглядываясь, лишь поднять руку, чтобы Пинерус тотчас же вложил в его ладонь папку с историей болезни. Форгос сунул папку под мышку и проследовал прямо к кровати.
— Оставьте нас все, тут не представление, — потребовал он, заглянув в лицо Нэфри Иссет.