Длинноволосый указал на скатку. Там наготове лежало еще несколько зажимов. Некоторые тампоны были сделаны из ваты, но большинство — из марли.
— Бинт, — пояснил хирург и показал на свой совершенно мокрый от пота лоб.
Юноша сразу же схватил марлевый и промокнул лицо врача. Тот сморгнул и поморщился: пот все же успел попасть в глаза.
— Вы, — длинноволосый повернул указательный палец в сторону Сокара, а потом опустил к разрезу. — Надо сушить. Легко. А я шью. Да?
— Да, — торопливо ответил Сокар, но при взгляде на рану ощутил, как поплыло сознание, а земля ушла из-под ног.
— Сушить! — сурово прикрикнул на него длинноволосый, а юноша сунул писателю под нос флакон, от запаха которого того подбросило, не оставляя шансов для дурноты. — Быстро!
Хирург громко добавил несколько слов на абсолютно неизвестном языке и махнул кудлатому старику.
— Берите дренажку! — подсказал тот. — И аккуратно собирайте кровь, пока он шьет.
Трясущимися руками сузалиец ухватил очередной зажим. Врач тем временем прихватил один из кровоточащих сосудов и с чрезвычайной осторожностью перевязал его, короткими распоряжениями указывая Сокару, что нужно делать в то или иное мгновение операции. Познания его в кемлинском значительно улучшились, и писатель понимал его без переводчика. То и дело хирург откидывал голову, чтобы второй помощник имел возможность высушить его лоб.
— Ско-й-ро проснёт, — пробормотал врач, поглядев в лицо спящего. — Быстро!
— Что делать?
— Я себе, — коротко улыбнулся длинноволосый.
Руки его двигались с необычайной скоростью, прихватывая разорванные сосуды и зашивая шелком раны легкого, каким-то чудом избегая прокола бронхов. Неожиданно для себя Сокар сообразил, что уже понимает технику хирурга и разбирается в анатомии. Это было как озарение или внушение.
— Надо в тень, — добавил хирург, наконец сшивая края внешнего разреза. — И наполовину сидя. Не лежать.
Тут из-за холма вывернула реанимационная машина.
— Скорее! — шепнул длинноволосый своему юному «ассистенту». — Делайте!
Тот подозвал татуированного, оба они споро переложили прооперированного водителя на широкую тряпку, похожую на простыню, и перетащили в тень от автобуса. Хирург же тем временем молниеносно скидал все инструменты в кожаный мешок — как и все остальное, извлеченный из малюсенькой поясной коробочки — свернул скатку и, не таясь Сокара, жестом факира спрятал обе упаковки, разрушая все представления сузалийца о ныне открытых законах физики.
— Полить! — попросил он, протягивая к писателю окровавленные руки.
Кто-то сунул Сокару канистру с водой, и тот щедро окатил незнакомца, помогая смыть кровь отовсюду, куда она брызгала во время операции.
— Нам нельзя говорить с ними, — объяснил старик, мотнув головой в сторону приближавшегося автомобиля реаниматоров. — Можете прихватить нас с собой?
— Но я не в город…
— И хорошо, что не в город! Я им говорил, что рано нам в город, — воодушевился тот, кивая на хирурга. — Надо переждать!
И через несколько секунд все они сидели в «Сийвете». Врачи только подъезжали к опрокинутому автобусу, когда Сокар уже разгонял свою машину в сторону моря.
— Вы знаете Ноиро? — вдруг осенило его. — Ноиро Сотиса?
Длинноволосый, усевшийся впереди, с пассажирской стороны, удивленно вздернул бровь и о чем-то спросил своих спутников. Они поговорили, и старик перевел:
— Ноиро мы все знаем. Но откуда вы знаете Ноиро и почему решили, что мы можем быть с ним знакомы?
— Не все вы, а он, — Сокар посмотрел на длинноволосого. — Вы же тот самый Та-Дюлатар, врач-шаман, который спас Сотиса в сельве? Разве не так? Да так, так, я уверен! Ноиро ничуть не преувеличил, я все видел сейчас своими глазами. Почему вы скрываетесь? У вас нет документов?
— Уже есть, — усмехнулся старик, — но все мы как бы граждане Шарупара. Сами понимаете, что в Кемлине иностранцам несладко. Вы ведь не кемлин, я вижу.
— Да, я из Сузалу. Рато Сокар.
— Из Сузалу?! Вот это да! Тут двадцать лет назад у нас с вами едва война не началась, а теперь сузалиец свободно разъезжает по Кийару — и ни одной «няньки» на хвосте?
— Насчет нянек не знаю, но политическая обстановка действительно изменилась. Причем недавно.
— Славно, славно. А меня звать Тутом-Анном Хаммоном.
— Значит, вы кемлин?
— Уже почти двадцать лет я подданный Шарупара. Поэтому — нет. И — тьфу на эту страну. Тьфу! Знать ничего не хотел о проклятущем Кемлине и о здешних параноиках. Но вот пришлось… Всё он, — бородач кивнул на Та-Дюлатара. — А эти двое — вроде наших телохранителей. Для важности. Это Айят, а этот, размалеванный, как Протоний ведает что, — Бемго. Кот. Бемго вот хорошо тарахтит по-кемлински, я сам его учил. А эти двое — оторви да выброси.