Что там говорил желтый всадник Мор? Объединить все воплощения во всех мирах? Но как это случилось теперь? Для этого была нужна не только Альфа, но и Омега…
И самое страшное: трансдематериализатора Тайного Кийара больше не существовало, и даже если бы можно было прокопать к нему коридор, за это никто не возьмется из-за свирепствующей там радиации.
За спиной послышался скрип кровати и сладкое причмокивание. Он обернулся. Это приходила в себя ночная гостья. Лишь теперь ему удалось разглядеть ее подробно: смуглая, черноволосая, с тяжелым лицом и томным взглядом из-под приопущенных век, невысокая, но пышная, лет тридцати или чуть старше…
— Подашь водички? — с сильным местным акцентом хрипловато пробасила она.
Форгос плеснул ей в стакан воды из-под крана и молча пронаблюдал, как она выпьет. Женщина улыбнулась, показав блестящие, как фарфор, крупные зубы, а потом снова заговорила. Голос ее стал куда звонче:
— Не надевай больше эти линзы, они тебе не идут.
— Какие линзы?
— В которых ты был вчера. Некрасивые. Твои глаза сияют, как звезды — зачем ты прячешь их? Или в вашей стране принято нарочно уродовать себя, кемлин?
Гатаро пожал плечами. Она уже успела надоесть ему своим навязчивым приторным запахом косметики, пота и вчерашних духов.
Женщина села и принялась натягивать на себя незамысловатую одежду.
— Ну и напились же мы вчера, кемлин. Я даже не помню, как тебя зовут.
— Взаимно, — ответил Форгос, хотя не помнил этого не только из-за пьянки. — Я тоже не помню, как зовут тебя, но думаю, что это не так уж страшно. Пожалуй, мне пора ехать. Я тебе что-то должен?
Она расхохоталась и, откинувшись на разобранную постель, засучила короткими загорелыми ногами:
— Нет, кемлин! Просто ты мне понравился. Видимо, мы и впрямь хлебнули лишка, если и этого ты не помнишь. Хотя, конечно, если хочешь, я не откажусь быть твоей законной женой — это если говорить о долгах.
Застегивая брюки и рубашку, Гатаро не стал отвечать. Двигаться в этом теле ему было неудобно, однако постепенно он заставил себя привыкнуть, поскольку выбора не предвиделось.
Местная все подтрунивала над ним и хихикала:
— А что? Я могла бы по утрам печь тебе лепешки и подавать их со сливками прямо в постель. А ты за это проделывал бы со мной все то, что и сегодня ночью. Какие вы, белые, глупые — вы сами не понимаете своей выгоды! Самые страстные женщины — это франтирианки!
— Ну так оставь мне номер телефона, а я подумаю, — Форгос поиграл бровями, веселя ее тем пуще, но оставаясь с виду абсолютно серьезным. — Вдруг мне и впрямь захочется лепешек.
— Со сливками! — подметила она. — И со мной.
— Именно. Тебя подвезти?
— Ну, подвези, если рискнешь в таком виде сесть за руль, — франтирианка кивнула в сторону бутылок на столе и под столом.
Поработав для нее таксистом и небрежно бросив в отсек на панели листочек с записанным номером телефона, бывший мэр взглянул на часы, а потом набрал номер франтирского аэропорта.
— Когда ближайший рейс до Узлакана?
* * *Госпожа Иссет сочувствующе покивала:
— Да, совсем невозможно дозвониться из столицы, мэтр директор. Кийар будто отрезан от всего мира…
Директор тайбисского краеведческого музея вздохнул и жестами обеих рук пригласил ее присесть в глубокое кожаное кресло.
— Я знаю, госпожа профессор, это прискорбно. И все-таки не могу понять, что могло заинтересовать КИА в нашем захолустье? Максимум, что вы найдете в этом музее — несколько побитых молью чучел да пару каких-нибудь глиняных осколков, не поддающихся датировке.
Мать Нэфри с хитроватой улыбкой обозрела кабинет, увешанный старинными картинами, которые наверняка ни разу не выставлялись в общем зале.
— А знаете, кто жил в этом здании два столетия назад, мэтр Ривенкус?
Он сделал неопределенный жест.
— Судя по архитектуре, не более чем какие-то мещане. А вы думаете, нет?
— Я просто спросила, клянусь вам! Это вовсе не экзамен, хотя я помню вас студентом.
— А вы тогда были совсем молодым лектором и однажды читали нам что-то по истории Энку…
— Когда приболел мэтр Гариммон!
— Точно! Кстати, как он сейчас, госпожа Иссет?
— К сожалению, мэтр Гариммон скончался в позапрошлом году.
Они повспоминали общих знакомых на кафедре, и вскоре Агатти Иссет решила, что пора перейти к делу, из-за которого они с Нэфри и Ноиро приехали в бывшую столицу Кемлина.
Все получилось само собой: дочь постучалась к ней прошлой ночью и сказала, что с Ноиро теперь все в порядке и он крепко спит, а им всем осталось лишь добраться до старого дома в Тайбисе и забрать там один артефакт. Госпожа Иссет стала расспрашивать, но девушка ничего не говорила до тех пор, пока не получила клятвенного заверения в том, что ее никто не поднимет на смех. Услышав невероятную историю встречи жены кавалера Сотиса с опальным астурином Гельтенстахом, Агатти не знала, что и думать, но решила довериться интуиции дочери — все-таки та была еще и дочерью шамана Кьемме, а шаманы чувствуют много тоньше простого смертного.