— Спасибо, мудрый Всполох. И прости, что я тебя когда-то укрощала.
— Он пришел проститься, — отозвался из темноты Айят на языке племени Птичников, но специально говорил медленно, чтобы она успевала понять.
Юноша появился бесшумно, как черный бемго-бемго, но не таил в себе опасности дикого зверя. Глаза его улыбались.
— Прощай! — она обвила руками сильную шею коня.
— Бог-целитель скоро вернется, — добавил Птичник. — Ему нельзя умирать. Осталось совсем немного, совсем немного…
— …Остался последний шаг, — шепнула Нэфри теперь, спустя сутки, чувствуя, как слезы жгут глаза, а в горле становится тесно и больно.
Элинор опустил голову и медленно кивнул, видя то, чего не видят остальные.
* * *Обнимая за плечи продрогшую Нэфри, Ноиро смотрел, как поднимаются на круглое заснеженное плато Учитель, Хаммон и Айят, и все в его душе переворачивалось и ныло. И не только потому, что здесь заканчивалось большое и опасное приключение и что не вернуть тех, кто ушел навсегда. Вместе со странником по звездам с ними прощалась эпоха, когда ты чувствуешь себя юным и знаешь, что за тобою есть кто-то, кому будет не трудно взять на себя ответственность, защитить, научить — даже если это лишь твоя фантазия.
Они не говорили друг другу прочувствованных речей. Путешествие вымотало Элинора, по-прежнему непривычного к морской качке и еще более ослабленного нездоровьем тела Форгоса, а добраться до Сузалу на самолете кемлинские эмигранты не могли. И даже выступление «Создателей», все время плавания потративших на репетицию нового концерта, порадовало лишь немногих сузалийцев, Ноиро, Веги и Хаммона, а остальные по прибытии были готовы на все, лишь бы скорее добраться до гостиницы и перевести дух. Не тут-то было: полный энергии Рато Сокар кинулся узнавать насчет возможности добраться до острова Летящего Змея и вышел на связь с Гэгэусом, бежавшим в Майронге, в дорогой его сердцу Амеенти.
Бывший главред форгосовского журнала выслал им приглашение в свою страну.
Проводить «звездного странника» пришли все, кто пережил вместе с ним много тревожных дней в доме-убежище Сэна Дэсвери, и все ощутили, что успели привыкнуть к этому необычному, всегда стремящемуся отступить на второй план человеку.
— Спасибо вам всем, — сказал он, переводя взгляд с одного лица на другое. — Мы были заодно в изгнании, так не теряйте друг друга и после. Я тоже не забуду никого из вас!
А напутствуя сына в дорогу, Гайти Сотис тихонько призналась:
— Все же, Ноиро, я была не права, когда называла его дикарем. И мальчик у него толковый, весь в него. Знай, что я беру те свои слова насчет дикарей назад.
Журналист засмеялся и поддразнил:
— Лучше признай, что он тебе понравился!
Госпожа Сотис возмущенно вспыхнула, но спорить не стала, и Веги показала брату язык: она первой раскусила мамины чувства и даже слегка поспорила об этом с Ноиро во время плавания.
Впятером — Ноиро, Нэфри, Элинор, Айят и Хаммон — отправились на посадку и очень скоро покинули Сузалу.
Гэгэус лично приехал встречать их в аэропорт Амеенти. При виде Элинора ему едва не сделалось дурно, ведь он не ожидал увидеть бывшего шефа еще когда-нибудь в этой жизни. Объяснять, кто есть кто на самом деле, ему не стали, и Гэгэус с прежним рвением начал искать возможность отправить нескольких человек с попутной экспедицией на полюс, а его «мамуля»-Окити побежала по магазинам в поисках теплой одежды для путешественников.
Экспедиция подвернулась на удивление удачно (видимо, сыграл роль знаменитый псевдоним Ноиро, как бы невзначай упомянутый изворотливым Гэгэусом), и вечером того же дня пятеро путешественников поднялись на катер к полярникам. Всю дорогу была вьюга и болтанка. Чтобы не мучиться, Элинор вколол себе снотворное и проспал почти до самого места прибытия. Хаммон и Ноиро разговаривали с полярниками, среди которых журналист нашел несколько старых знакомых, а Нэфри и Айят шептались о чем-то своем и загадочно улыбались.
Остров заточения Гельтенстаха показался на рассвете. Он уже успел заледенеть и белел среди черно-серого пространства между водой и небом, словно гигантский айсберг. Хребет Летящего Змея и в самом деле напоминал змею, изогнувшуюся в море. А вдалеке смутно простирались берега Туллии.