Ноиро лежал и очень отчетливо воочию представлял себе события минувших дней, когда где-то неподалеку, в таком же домике, жил еще совсем молодой целитель, неведомо откуда взявшийся в сельве и бесспорно цивилизованный, а при нем — Хаммон, старик из Кемлина, с причудами. Хотя тогда и он еще не был стариком…
И тихий шепот той безумной старухи, ее глаза, вдруг ставшие такими знакомыми и такими чудесными — их Ноиро успел увидеть в памяти Та-Дюлатара тогда, на радуге. И не старуха она вовсе, а женщина колдовской красоты…
Но у Хаммона был такой вид, будто он что-то не договорил. Как там учил Элинор? Из другого измерения можно лечить? Интересно, а добраться до скрываемой в памяти информации — можно?
«Есть последний способ»… — пробулькало в далеком прошлом, и помехи реального мира визгом перекрыли дальнейшие слова матери вождя Араго. Заметались образы, снова померкли. Хаммон будто что-то почувствовал, и журналист, досадуя на свою неумелость, с остервенением опять протиснулся в прошлое, хранимое разумом другого человека. В детстве у Ноиро была уверенность, что если долго смотреть на ребро монетки или край странички, то можно пробраться в скрытый ото всех мир. Примерно то же самое он проделывал сейчас — забирался в пространство внутри «страницы» чужого разума.
Снова бульканье, почти совсем неразборчивое. Мать вождя на пороге домена, не молодая, но еще и не старая — ничего в ней от той безумной старухи, которую не смог спасти Ноиро. В самом деле — красавица! Помехи. Помехи. Жуткие помехи. Бульканье. Мать Араго, что-то говорящая ему, Хаммону. Не слышно, что. Занавеска-циновка. Мешает. Бульканье слов. Стон. Надо уйти из дома. Шипение. Стон. «Есть последний способ»… Занаве…
— Станэ-а-вэста!
Ноиро вздрогнул и выкатился из «межстраничья» Хаммоновой памяти. На пороге, где только что в видении стояла мать вождя, возник Та-Дюлатар с охапкой хвороста в руках. Обращался он к сопровождавшим его воинам, но между делом бросил недовольный взгляд на журналиста. Хаммон покачнулся и моргнул.
— А ты откуда взялся? — спросил старик, точно только что проснулся.
Целитель посмотрел на него, на Ноиро, поджал губы и покачал головой. В словах его тоже сквозил укор, когда он ответил Хаммону. Тот выслушал и перевел:
— Хм… Слышь, журналист! Он тебе говорит, чтобы ты не лез, пока не умеешь. Куда — не знаю. Он так сказал и, говорит, передай, мол.
Один из дикарей положил на стол у печки освежеванную тушку какого-то животного. Элинор со смехом заговорил с ним, остальные копьеносцы тоже засмеялись, хехекнул и Хаммон.
— Так молодцы они! — сказал старик. — А то из нас троих охотники, как из слепня карбюратор! Хоть подранка своего откормишь, а то скелет скелетом.
— Зато прыткий, — покосившись на Ноиро, с сильнейшим акцентом, но все же на кемлинском проговорил целитель.
— Ух ты! — восхищенно выдохнул журналист. — Ты где это так?
Прежде чем ответить, Элинор сунул часть хвороста в топку печи, но заговорил опять на своем наречии. Хаммон хлопнул себя по ляжкам:
— Говорит, с Бемго пообщались. Язык, де, не трудный, главное — произношение запомнить. Так он что, по-нашему заговорил? — старик удивленно округлил глаза.
— А вы разве не слышали?
— Говорю тебе, дурья ты голова, я не вижу разницы, на каком бы языке он ни говорил: что на латыни, что на квантор… ой! — он осекся и хлопнул себя по губам.
— Что? — тихо переспросил Ноиро, приподнимаясь с постели.
— Ты о чем?
— Хватит делать из меня дурака! Вы сейчас назвали два языка, о которых я никогда не слышал!
— И не услышишь. Это мертвые языки. Кристи их в университете учил. Угу! — нашелся Хаммон, пятясь. — У них там все медики на этих языках разговаривают.
Элинор добавил что-то еще. Старик деланно расхохотался:
— А вот это они совсем молодцы! У тебя тут скука смертная. Пусть приходят танцевать!
— Что за мертвые языки? Мэтр Хаммон, я лингвист, но никаких таких языков не знаю.
— Это редкие языки. Медицинские, специальные. Чтобы дилетанты в работу врача не лезли, вот! Ну все, тш-ш-ш! Хватит меня пытать! Если твой доктор захочет — он сам тебе все расскажет! А вы давайте, ведите девчонок, пусть попляшут. И сами приходите! — и Хаммон повторил то же самое на языке аборигенов.
Копьеносцы просияли, охотно кивнули и покинули домен.
Элинор принялся разделывать тушку, отделяя острым, как скальпель, ножом мясо от костей и бросая куски в большой таз. Ноиро с досадой ухватил костыль и направился к двери.